Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

феникс

Модераторское

В связи с изменением правил Livejournal мы начинаем строже относиться к книгам и запросам на политическую, национальную и религиозную темы, так как не хотим последствий, связанных с Российским законодательством.

Просьба более вдумчиво относиться к комментариям, любой комментарий, который можно истолковать как розжиг конфликта на указанную тему - бан сразу и без предупреждения.

Также будем признательны за обращение нашего внимания на спорные комментарии, которые можно понять превратно и не в пользу сообщества.

"60-е мир советского человека" Петр Вайль, Александр Генис

Не Парфенов

Никакие документы, никакие архивы, никакие мемуары не восстанавливают прошлое. Они формируют настоящее, создавая миф о прошлом.

Леонид Парфенов в заглавии неслучаен, его проект "Намедни. Наша эра" первое, что вспоминается, когда заходит речь о десятилетиях советской жизни. И думаешь сначала: "Зачем еще? Это ведь уже сделано и сделано эталонно хорошо". А потом: "Жаль только, мало, галопом-по-Европам и в формате новостной нарезки - видеоряд основное, текст второстепенное, аналитики минимум" Леонид Геннадьевич и сам говорит о том, что программа вместе с дополняющими ее книгами все-таки ближе к телевидению: богато иллюстрированные тома, в которых картинка не менее важна, чем текст и занимает едва ли не больший объем.

Где есть спрос, там явится предложение. Книга Петра Вайля и Александра Гениса захватывающе интересный, что не мешает ему быть обстоятельным и энциклопедичным по полноте охвата, рассказ о времени, получившем в советской хронологии название "оттепель".

Collapse )

Приоритет слова перед картинкой и умная аналитика без назойливого морализаторства и стремления навязать читателю/слушателю свой взгляд на вещи. Интересно, емко, афористично. Бездна читательского удовольствия.

sunman

Windhaven (Гавань ветров) Лизы Таттл и Джорджа Р. Р. Мартина

На обложках этого романа (он составлен из трёх повестей, написанных в разное время, но их сюжеты соединены довольно прочно и вытекают один из другого, образуя вполне классический роман-жизнеописание) фамилию Мартина обычно указывают первой — может быть, потому что она выше по алфавиту. Иногда его пишут ещё и крупнее, это уж понятно почему. Но не следует обманываться: это скорее роман Лизы Таттл, написанный ею с помощью Мартина. Во всяком случае, мне, прочитавшему все пять книг ASOIAF, показались здесь знакомыми только низкоуровневые элементы: некоторые стилевые особенности, выражения да отдельные реалии, которые Мартин потом ещё раз использовал (вроде труднодоступного убежища под названием The Eyrie). Хоть я и не читал мисс Таттл саму по себе, но почти уверен, что мир, персонажи и сюжет в основном принадлежат ей.

Википедия указывает, что Лиза Таттл много писала в области так называемого young adult fiction — я бы, однако, назвал Windhaven чисто подростковой книгой. Для среднего, так сказать, и старшего. Действительно, её основные конфликты сосредоточены вокруг самореализации. «Ты можешь исполнить мечту своей жизни, смело выступив против замшелых традиций», «пусть он ведёт себя как циничная сволочь, но начни защищать его от несправедливых нападок — и увидишь, что он просто жертва обстоятельств и достоин сочувствия», «скажи достаточно нужных слов, и вокруг тебя встанут строем единомышленники, а зло само испугается и отступит» — вот так бы я сформулировал некоторые ключевые мысли романа. Для определённого возраста они хороши, но мне их обсуждать не очень интересно, а потому скажу кое-что о мире, в который помещён незамысловатый в общем-то сюжет.

Антураж книги очень условен. Если попытаться составить представление об уровне технико-экономической базы общества, то получится даже не средневековье, а ранний железный век — во всяком случае, письменности там нет (что оказывается ключевой предпосылкой для сюжета третьей части). Впрочем, сведения очень скудны, авторов эта сторона миротворчества как будто совсем не интересует. А вот само общество определяется вполне однозначно: это идеализированное общество развитых западных стран конца XX века. Войны здесь редкость, религия практически отсутствует. Свобода личности уважается достаточно, чтобы о восьмилетней девочке отец говорил, что она ещё не решила, кем станет в жизни; брак существует, но сугубо доброволен, сексуальные связи суть личное дело каждой пары. Каждый человек, независимо от пола, самостоятелен и не зависит от семьи, общины или корпоративных объединений (разве что корпорация летунов имеет над своими членами некоторую власть).

Особое внимание авторы (вернее, думаю, прежде всего мисс Таттл) уделяют гендерному равенству. В тексте отсутствуют феминитивы, и это явно не случайно: то и дело вводится какой-нибудь эпизодический персонаж — flyer, singer, smith, landsguard (солдат), даже Landsman (правитель), сообщается о каких-нибудь его действиях — а через несколько строк к нему применяется местоимение she, слегка огорошивая наивного читателя. Не знаю, как это передано в русском переводе — подозреваю, что потеряно. Сторонников традиционных семейных ценностей я могу утешить разве что отсутствием в романе гомосексуальности: возможно, около 1980 года это была ещё слишком табуированная тема, а может быть, она просто не входила в круг интересов Таттл и Мартина.

Зачем, собственно, им понадобилось это весьма неестественное соединение тех вещей, которые марксисты небезосновательно считают базисом и надстройкой? Ведь, пожалуй, всё то же самое можно было написать и в более современном антураже (тем более что и здесь жители планеты — потомки экипажа потерпевшего аварию земного звездолёта). Вероятно, авторы решили, что, с одной стороны, условная старинность послужит более подходящим фоном для сказки об обретении крыльев, а с другой, она же контрастно высветит продвигаемые ими социальные ценности, заставляя читателя спотыкаться об их несоответствие ожидаемому. Могу ли я их в этом поддержать? Пожалуй, нет, я надеялся на погружение во внутренне цельный мир, а не на экскурс в передовые (для 1980 года) взгляды.

Впрочем, идея с ветрами, островами и крыльями, конечно, красивая.
зок

Не страдающее Средневековье

IMG_20210728_115635-01.jpeg
Екатерина Мишаненкова. Блудливое Средневековье. Бытовые очерки заподноевропейской культуры.

Название у книжки, конечно, больше для «красного словца». С точки зрения нравов ничем принципиальным от дня сегодняшнего Средневековье не отличалось. Но раз есть Средневековье Страдающее, почему бы не быть и Блудливому?!))

Книга невероятно легкая для прочтения, если не сказать поверхностная, но употребляя этот нелестный эпитет именно как комплимент. У Екатерины Мишаненковой очень простой и доступный слог, естественный юмор, искренний интерес к теме и желание донести свои знания до окружающих. Возможно, историки и найдут какие-то даже не ошибки, скорее вольные допущения в книге Мишаненковой, но для тех, кто историю учил не глубоко (типа меня) все выглядит вполне убедительно и аргументировано.

Историю Средних веков мне в университете преподавали хорошо, и я сохранила интерес к эпохе по сей день. Мне понравилось, как автор развенчивала самые популярные мифы об этом времени – мол, не такое уж и мрачное, не такое уж и грязное, не такое уж и ханжеское. Конечно, с оговорками, но в целом очень любопытно. Брачный возраст, женитьба, права женщин («вдовье право» дававшее немало свобод женщине на столетия предвосхитило анекдот, что хорошо быть вдовой миллионера), секс, развод, проституция, гигиена, ругательства. Рекламируя книгу, можно смело сказать: все, что вы хотели знать о Средневековье, но стеснялись спросить))))

Очень украшает книгу обращение к литературным источникам эпохи для иллюстрации фактов. Книга вообще очень живая. И некоторые ремарки автора о современных экспериментах в духе средневековья, личных и коллег, тоже очень любопытны.

В общем, идеально для любознательного читателя и наверное несколько легковесно и спорно для эксперта. Мне понравилось!

"Дорога в Китеж" Борис Акунин

Гладко было на бумаге, да забыли про овраги

Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели;
Молчали желтые и синие;
В зеленых плакали и пели.
А.Блок

Верный принципу "развлекая, обучать", Акунин создает очередную беллетризованную иллюстрацию Истории Российского государства. На сей раз к восьмой части "Лекарству для империи", охватывающему вторую половину девятнадцатого века и правление двух Александров: царя Освободителя и царя Миротворца.

Не отказав себе в удовольствии вспомнить детство, стилистически эту часть доброключений очередного потомка славного рода Катиных автор решает как оммаж мушкетерской трилогии Дюма. С соблюдением хронологических этапов, герои встречаются трижды через значительные промежутки времени - канонические "Три мушкетера", "Двадцать лет спустя" и "Десять лет спустя". Идеально для показа изменений общественной жизни, через перемены, происходящие с героями.

Collapse )

Как всегда у Акунина, информативно, интересно и печально.

в шляпке

Татьяна Яшина. «Гадкий гусёнок»



Роман «Гадкий гусёнок», на мой взгляд, о том, как обычный, «маленький», человек, ищущий путь к своему маленькому, личному, но такому драгоценному счастью, по воле случая вливается в ход истории, а затем попадает под её колесницу, разбивающую в пыль все мечты и надежды.
Но что остаётся в руках, зачерпнувших и счастья взаимной любви, и разгадок дворцовых тайн, и обжигающей горечи измены, и прощения, и противостояния с сильными мира сего? Непростой вопрос.
Но сначала — кто он, это гусёнок? Гусятами первой половине XVII века при французском королевском дворе называли пажей. Наш гусёнок — тоже из этой резвой братии. Но подобно переодетой Леоне Маравилья из романа А. Дюма «Паж герцога Савойского», это девушка. Примеряя ради забавы наряд пажа, отыскавшийся на дне старого сундука, она и не подозревала, какой крутой поворот сейчас происходит в её жизни.
Основные события романа разворачиваются примерно во время действия «Трех мушкетёров» А. Дюма: 20-е годы XVII века. Главная героиня Николь Марен – из семьи протестантов, живущих на острове Ре: «Грохот прибоя, зеленая вода, белые узоры пены. Запах водорослей. Соль на губах. Крики чаек. Бледное небо распахнуто от колокольни на острове Ре до бастионов Шен и Сен-Николя в Ла-Рошели <…> Сен-Николя расплывается в солнечном мареве, но я смотрю не отрываясь, в который раз любуясь сизо-серым камнем, прямыми углами и зубчатой его вершиной. Мне кажется, что бастион защищает меня лично».
Но так складываются обстоятельства, что Николь вместе с семьей вынуждена оставить родные просторы и перебраться в Париж.
Историческая канва — период возвышения кардинала Ришелье и первого заговора против него (1626 год). Текст богат на конкретные реалии, выполняющие основную роль в создании атмосферы XVII века, и при этом то тут, то там рассыпаны постмодернистские блестки литературных перекличек. Интонация повествования – сплав старинности и современности. Последняя выражается легкостью, отсутствием громоздкости – пожалуй, в ущерб основательности и возможности посмаковать атмосферу, глубже прочувствовать мир, в который вводит автор. Но для кого-то такая динамичность вовсе не недостаток, а достоинство.
Городские сценки, отношения героев, проказы пажей, волнующая влюблённость, политически игры, лица и маски, выигравшие и проигравшие — пёстрый, захватывающий и безжалостный мир трехвековой давности, чем-то неуловимо связанный с нашим.
И по итогу мне вспомнилось из «Скорбных элегий» Овидия: «Bene qui latuit, bene vixit»*
Рекомендую прочтению. Особенно тем, кому интересна эпоха и ее преломление в отдельных судьбах.
___________
* «Хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался» (лат).

"Возвращение "Пионера" Шамиль Идиатуллин

Значит первый

Я возьму этот большой мир,
Каждый день, каждый его час,
Если что-то я забуду,
Вряд ли звёзды примут нас

Идиатуллин умеет о подростках так, что интересно и взрослым ("Убыр", "Город Брежнев"). Память у него хорошая - не избирательная, в отличие от той, что у большинства бывших соотечественников: только хорошее о стране, которую мы потеряли или только плохое об империи зла ("Город Брежнев", "СССР").

Collapse )

.

"Возвращение "Пионера" это почти по Стругацким: читательское счастье для всех, и никто не уйдет обиженным. Вот разве что не "даром". Но даром, как показывает практика, в итоге выходит дороже

книга

Патриция Мойес. Специальный парижский выпуск



В оригинале роман называется «Murder a la Mode» (1963). В переводе, выполненном Е. Коротковой и Е. Кривицкой в 1974 - «Специальный парижский выпуск». Есть ещё перевод Е. Кривицкой под названием «Модное убийство» (1992) и перевод А. Скибиной «Убийство от кутюр» (2014).
Я читала первый перевод.
Роман входит в цикл «Инспектор Генри Тиббет».

– Не стану я этого делать! – кричал Патрик Уэлш. – Это неприлично, отвратительно! Если под такое уродство вы дадите двойной разворот, я ухожу.
Он суетливо метался по комнате и даже попробовал вырвать клок волос из своей все еще буйной шевелюры.
Но Марджори Френч твердо стояла на своем.
– Нет, это модная линия и модная длина, Патрик, – сказала она, разглядывая фотографию. – Эта модель будет производить потрясающий эффект и станет главным событием номера.


Так начинается роман – спорами, взрывом эмоций, суетой и перспективой ночной работы перед выпуском очередного, самого главного, «парижского» номера журнала «Стиль».
Горящие дедлайны одинаковы во все времена, но в докомпьютерную и доцифровую эпоху пишущих машинок, пленочных фотоаппаратов и отсутствия мобильных телефонов декорации, в которых разворачивается действие, имеют налет ретро, что придет им особый шарм.
Красочно изображен лондонский мир моды начала шестидесятых, его мишурная пестрота, интриги и сплетни, серьёзный труд и жульничество, амбиции и высокие ставки.
Итак, последняя ночь перед сдачей номера, всё основное сделано, шум утих, осталось лишь допечатать подписи к фотографиям. Для этого и задержалась далеко за полночь на своём рабочем месте заместитель редактора.
А наутро она была обнаружена за своим писменным столом мертвой. Тут же выясняется, что она вместе с чаем приняла яд – но то ли она сама собою так распорядилась, то ли это преднамеренное убийство, пока неясно. Причем немало аргументов выдвигаются в поддержу первой версии.
За расследование принимается инспектор Генри Тиббет. Понравилось, как он изображен: не гений дедукции, не супермен, обычный следователь, спокойный, вдумчивый, человечный. А работать ему приходится с очень замысловатой публикой – в сфере индустрии моды, в издательском деле просто парад неординарных, а местами весьма странных личностей.
Читатель поначалу тоже может запутаться во всей довольно многолюдной и шумной компании персонажей, но вскоре этот мнгоцветнй клубок удаётся распутать на отдельные нити. И Генри Тиббет не сидит сложа руки – так что сюжет развивается довольно динамично: и опрашиваемые подталкивают от одной версии к другой, и собственные наблюдения и поиски подбрасывают порой совершено неожиданные факты…
Концовка – эффектная и для меня была неожиданной. Я предполагала немного иную развязку.
В целом «Специальный парижский выпуск» не назвала бы выдающимся произведением детективного жанра, но вполне достойная иллюстрация к высказыванию Анны Ахматовой: «Вечер с детективом — это прекрасно. Тут и быт, тут и светская жизнь».
Загадка разгадана, улики обнаружены, покровы сорваны, интрига раскрыта.
Правда, у меня остался один абсолютно праздный вопрос: интересно, как бы выводил фигурантов на чистую воду лейтенант Коломбо? :)
Dnyarry

Энтони Беркли "Перепуганная компания" (Panic Party)

Последний из детективов про Роджера Шеррингема. На деле не вполне детектив, хотя там есть и убийство и попытки его расследования и разгадка.

Но на деле это скорее прототип (книга 1934 года) "Повелителя мух" - только на необитаемом острове застревают на две недели 12 английских джентльменов и 12 дам.

Я читал с большим удовольствием и пожалуй оценю даже выше чем Голдинговский вариант - сходят с ума они там куда убедительнее.