engurevich (engurevich) wrote in chto_chitat,
engurevich
engurevich
chto_chitat

Category:

Алексей Иванов, "Комьюнити"

Эта книга — емкое размышление о значимых явлениях современности. Здесь, возможно, ставится самый точный диагноз обитателям крупнейшего российского мегаполиса и, глобально, членам всемирного комьюнити — благословенным интернет-юзерам всех мастей.

Первое, что отмечается при чтении — удивительная органичность языка и реалий. Нет подобной гармонии у Пелевина: имя Шварценеггера посреди авторских загонов про другое режет глаз и вызывает чувство диссонанса. Иванов упоминает многие наисовременнейшие реалии и многих современных деятелей — и это делает повествование буквально слепком с действительности. Нецензурщина произведений Лимонова или, скажем, Виктора Ерофеева выглядит обыкновенной похабщиной — они ведь сугубо о своем опыте, до художественного обобщения не дотянули. Их матерщина отличается от мата в книге Иванова так же, как любительское порно от «Калигулы» Тинто Брасса.



Иванов изображает реальность узнаваемо, ярко, живо и страшно — так делали передвижники в 19 веке. И лексические загибы айтишника Бори Крохина, если и вызывают протест, то лишь применительно ко многим тем айтишникам, которые действительно так разговаривают. Опытному читателю понятно, сколь сложная работа проделана, чтобы речь молодящейся диджейши Мариши не выпадала из текста, окружающего ее реплики. Взгляд скользит по строчкам, нигде не спотыкаясь, потому что все знакомо, все верно. «Комьюнити» можно было бы поставить в один ряд с ценнейшими произведениями русского реализма, если бы не замануха про чуму. Чума нагружает роман метафоричностью и мистикой, создает для читателя дополнительные стимулы и запутывает следы принадлежности к определенному жанру.

Как метафора чума, несомненно, точнее всего отражает быстроту распространения интернет-технологий и пользу их для человеческого организма. Исторические вставки нуждаются в более тщательном анализе; их цель гораздо сложнее, нежели просто испугать и развлечь, но мне, если честно, было так интересно, что недосуг додумывать, потом. Что касается метафор, то к ним относятся видения членов комьюнити, их нерациональные действия, их гибель: мы все больны, господа, и нет ничего удивительного в том, чтобы увидеть черный труп рядом с собой в вагоне метро, ибо чума вокруг.

В разные времена многие писатели обращались к теме общественных пороков, создавали портрет человечества, тыкали современников носом, увещевали, совестили, стращали. Нынешние властители дум тоже наперебой этим занимаются. Но если, к примеру, «Духless” Минаева — это (по-литературному бездарный) взгляд на порок изнутри его; то «Комьюнити» - исследовательский взгляд со стороны. Проследив его, ты волен заречься и никогда не быть такими, как «они», или, пожав плечами, следовать тем же путем, что и герои «Комьюнити».

Герои «Комьюнити» обладают многомерными, скульптурно сделанными характерами. В повествование они вплетаются, как нити шедеврального гобелена, и безупречно работают на выражение авторской мысли.

Главный — Глеб, бывший филолог, ныне топ-менеджер фирмы, обещающей принести в ближайшем будущем неслыханные дивиденды. 20 лет назад он приехал в Москву из голодной провинции. Теперь он сыт. И превыше всего этой сытостью дорожит.

В 60-е гг. прошлого века французские писатели сформулировали понятие «общество потребления» и обрисовали главные беды и опасности его. Иванов фиксирует то, во что выросло не внявшее предостережениям общество потребления, - он говорит об овеществлении человека. «Человек — это его айфон», - навязчиво звучит в сознании Глеба. Без конца перечисляя бренды, автор подчеркивает, что пальто и перчатки составляют главную ценность современного ... ну, пусть москвича.

Придавленная кредитами, креативом и кучей барахла душа все же рыпается, дергается, и Глеб ощущает смутную неудовлетворенность. Вроде что-то не так. А может, думает он, просто у меня денег мало, не хватает на «настоящие» вещи, только на креатив: на выиграть круизную путевку есть, а на личную яхту — нет. Вот было бы денег побольше...

Глеб овеществлен полностью. Он еще помнит, что такое хорошо, что такое плохо, но не придерживается теории; он может назвать человека подлецом, но — не осудит за это. Внезапно случившаяся любовь к Оле-Орли вроде пробуждают в Глебе остатки мужской порядочности, силы, рыцарства. Но порыв Глеба остается лишь порывом, о котором он отчаянно жалеет и уже без колебаний меняет любовь обратно на свою богатую вещами жизнь. Понимающий читатель и не ожидает другого, ибо такое развитие событий логично.

Вообще, Глеба можно назвать литературным антиподом другого ивановского героя — Осташи Перехода из «Золота бунта». Тот жертвует всем, чтобы поступать «как надо». Глеб один раз сумел «сделать, что должен», но сразу и на попятный пошел. Вот такой вот герой нашего времени. Беспощадно, но правда.

Главная женщина книги — Оля Телегина, она же Орли Гурвич. Не случайно при первом же появлении она сравнивается с библейскими красавицами Юдифью и Эсхирью. Орли обладает особенным женским магнетизмом, и как в древних легендах, мужчины готовы начать за нее войну. Но в отличие от библейских героинь, Оля извлекает из этого чисто личную выгоду. Образ ее дуалистичен, не случайно у нее два имени. В ней как-будто живут две женщины. И бьющаяся за свое место под солнцем лимита в финале одолевает чистую тургеневскую девушку...

Не простого упоминания заслуживает образ айтишника Бори Крохина — представителя современной касты жрецов. Но и так уже много букв. Поэтому сразу к финалу.

В финале Глеб несется в неуправляемой машине, и ему только что разъяснили: что бы он не сделал, авария и смерть неизбежны. И несется он в абсолютное ничто. У вещей нет души, нет у них и Бога, а их молитва обращена к себе подобному: пусть нажмется enter, не delete!

На мой взгляд, сильная метафора. И страшная. Гораздо страшнее чумных трупов. В чумном трупе прежде, возможно, обитали светлые мысли, совесть, любовь, - словом, жил человек, и его душа продолжает где-то свое бытие. Существование Глеба, как существование неодушевленного предмета, чисто механическое. И если нанести ему повреждения такие, что не починить уже, то существование заканчивается без следа. Ну какой может быть след от сломанного утюга?..

Книга Иванова для филолога — как обширный заливной луг, где пастись можно долго и с удовольствием. Но многих еще разочарует «Комьюнити»: любителей Кинга, фантастики, детектива; тех, кто ищет мистику и триллер; тех, для кого сюжет заслоняет даже фабулу, не то что идею. Этим скажу: ребята, не читайте, вам не понравится.



Tags: Иванов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments