Степаненко Рая (alfa_delta) wrote in chto_chitat,
Степаненко Рая
alfa_delta
chto_chitat

Category:

Наталия Толстая

 Есть прекрасная книга писательницы Наталии Толстой - "Одна". К сожалению, самой писательницы уже нет на свете. Она умерла  в июне 2010 года. Она была филологом, переводчиком и писала рассказы на шведском языке. А потом начала писать и на русском. Ее рассказы великолепны. Я даже не знаю с кем ее можно сравнить. Оторваться от них невозможно. Жалко только, что их мало.
Рассказы, в основном, на бытовую тему. Но всегда важно не содержание, а - как написано.   Ее рассказы написаны филологом. Она всегда обращает внимание читателя на язык героев и на этом (а говорим мы по-разному) строятся ее рассказы. Я не могу удержаться и поместить один ее рассказ, который, мне кажется, понравится любому, кто его прочтет.  Кто не хочет - может не читать.


ЗМЕЯ И ЧАША

Михаилу Гершановичу

То ли от личных переживаний, то ли в связи с общемировым кризисом мои руки, ноги и спина покрылись язвами. Мама и сестры укрепляли мой дух, давая советы, в которых слышалось: “Эка невидаль”.

— У соседки-пианистки та же картина: все ладони в волдырях. Говорит, что от кота заразилась.

— Значит, так. У тебя парша Шуллершнура. Был такой немецкий еврей в семнадцатом веке, он первый эту паршу описал. Парша излечима: берешь одну часть протертого имбиря, две части табачного пепла и делаешь спиртовой компресс на местах скопления волдырей. Можно еще попить натощак авиационного бензина.

— Читай Библию, книгу Иова, и не ропщи.

Знакомая педикюрша обещала узнать про меня у экстрасенса. Я принесла в педикюрный кабинет свою свадебную фотографию и деньги, но оказалось, что пока ничего не требуется. Экстрасенс Суламифь будет думать про меня в ближайшее полнолуние и даст ответ. И ответ пришел: волдыри посланы за дедушкины грехи. К врачам не ходить, телевизор не смотреть. Показано: отправиться паломницей в Непал, можно в составе тургруппы.

С советских времен в голове застряло: “При малейшем недомогании обратитесь к врачу, не занимайтесь самолечением”. Когда зуд стал невыносим, я поплелась в поликлинику, благо она за углом. В последний раз я входила в кабинет врача тридцать лет назад, перед родами. Но впечатления от женской консультации и от роддома я храню в памяти под кодовым названием “Это не должно повториться”.

В районной поликлинике гардероб не работал. Отныне и во веки веков. В холле было пустынно. Я просунула голову в окно регистратуры.

— Можно мне номерок к терапевту?

— С восьми.

— Что вы сказали?

— Номерки выдаем с восьми утра в порядке живой очереди! Как маленькие, честное слово.

Тут до меня дошло: вот что значила темная толпа в предрассветной мгле, — толпа, которую я видела из окна автобуса и думала, что народ ждет цистерну с молоком, а это, оказывается, пенсионеры каждое утро готовятся к штурму окошка регистратуры, где выдают бесплатные номерки.

— А платные услуги у вас есть?

— Платите сто рублей, поднимайтесь на четвертый этаж и проходите без очереди. Паспорт не нужен.

Слава тебе, рыночная экономика. За сто рублей все двери открыты в этой убогой поликлинике с лампочками в двадцать пять ватт и непреклонными лицами медперсонала. На доске объявлений висело последнее распоряжение комитета здравоохранения: с 2002 года сдача мочи на анализ переходит в перечень платных услуг. Да, если покусились на святое, то к прошлому действительно возврата нет.

Мой районный терапевт оказался старой толстой женщиной, отчего-то доброй и участливой. Осматривать меня не стала, спросила, дали ли в наш дом горячую воду, и охотно написала направление к платному дерматологу. Немотивированная доброта всегда озадачивает. Со злобой все проще: как она вспыхивает, почему не уходит — об этом написаны специальные работы. Но и без ученых записок понимаем, отчего хочется взять палку подлиннее, изловчиться и сбить телевизионную тарелку, которую сосед только что повесил перед своим окном. Тарелка, понятно, никому не мешает, но и добрых чувств вызвать не может: смотри, сукин сын, четыре программы, как все смотрят.

Когда идешь мимо очереди с квитанцией “Платная”, люди замолкают. Потом разговор возобновляется.

— Ей положено.

— Я всю войну на торфоразработках, документы потеряла — ни льгот, ничего.

Дерматолог, томная восточная красавица, велела мне раздеться, но к ней не приближаться.

— Соскоб на чесоточный клещ делали?

— Нет...

— Ангел мой, с этого надо начинать. Завтра же бегите в кожвендиспансер.

Когда я по морозцу бежала в районный диспансер (никакой транспорт туда не ходит — окраина), я представляла себе очередь в регистратуру: впереди прокаженная, позади мужчина с проваленным носом, а чесоточных столько, что записывают на конец мая. В девять утра в особняке с коринф-скими колоннами, окруженном кустами рябины, не было ни одного посетителя. Приветливая гардеробщица взяла мое пальто и вернулась к чаепитию — сбоку на тумбочке лежал бублик, намазанный вареньем, из кружки с надписью “Наш дом — Россия” шел пар.

В цокольном этаже я быстро нашла комнату номер один, “Забор соскоба на грибы”, и постучала.

— Заходите, не стесняйтесь.

Горбатая старушка быстро сделала свое дело (сорок лет непрерывного стажа на одном месте) и велела прийти за ответом через три дня.

— А сразу нельзя? Я вам заплачу.

— Ждите.

Пока я ждала ответа, размышляя о том, почему горбунья не уходит на пенсию, мимо меня прошел косматый пес с одышкой и тоской в глазах. Он, по-видимому, шел знакомой дорогой, толкнул лапой дверь в кабинет номер два и скрылся.

— Ой, кто к нам пожаловал, — послышалось из-за двери. — Опять блохи заели? Сейчас мы тебя вычешем, будешь жених хоть куда.

Через пятнадцать минут пес вышел в коридор. Голос из кабинета номер два сказал ему вслед:

— Иди в гардероб. Тетя Валя тебя накормит.

Дверь кабинета номер один приоткрылась, и рука в резиновой перчатке протянула мне бумажку величиной со спичечный коробок. На бумажке стоял штамп: “Чесоточный клещ не обнаружен”. Дверь захлопнулась. Я постучала в нее, чтобы отблагодарить добрую женщину, но из-за двери крикнули:

— Кабинет проветривается, не входить! Идите с Богом домой!

Кожвендиспансер был первым медицинским учреждением, где быстро и бесплатно мне выдали нужную справку. Первым и единственным. Тут было что-то похожее на земскую медицину, знакомую мне только из художественной литературы.

В девятом классе к нам пришла новенькая, Тамара, и села за одну парту со мной. Дружить мы не дружили, но и школу окончили, ни разу не поругавшись. Тамара была аккуратной замкнутой девочкой. Ее мама и бабушка души в ней не чаяли, берегли, одну никуда не отпускали. Папы не было. Жили небогато, но неработающая бабушка весь световой день простаивала в очередях, чтобы у Тамары было все, без чего выпускнице жить невозможно: бюстгальтер без лямок (ГДР), капроновые чулки со швом (Польша) и мохеровый шарфик (якобы Шотландия).

Молодость Тамары уложилась в унылую схему: дом — институт — дом. Сокурсники были или веселыми шалопаями, или бессердечными эгоистами, а выходить за иногороднего отсоветовала мама.

Случайно я узнала, что Тамара заведует отделом большого медицинского центра и живет вместе со старенькой мамой на той же улице Плуталова, где и жила.

— Алло, Тамара, ты меня помнишь? Извини, я твоего отчества не знаю. Мы с тобой на одной парте сидели.

— Помню, как же. Приходи в часы приема, посмотрю тебя, но сперва проверь щитовидку, сделай ЭКГ, УЗИ малого таза и сдай кровь на сахарную кривую.

— Так это мне целый месяц по врачам бегать?

— А ты как думала? Без полного обследования я тебя смотреть не буду.

Теперь каждое утро, голодная, я бежала в поликлинику. Большинство анализов надо было делать натощак, да при этом еще с полным мочевым пузырем.

Мой крестный путь был усыпан квитанциями об оплате медицинских услуг. Я пришла к выводу, что главное в современной медицине — не квалификация врачей, не внимание к пациенту и тем более не сочувствие, а строгость и еще раз строгость.

— Женщина! Не прислоняйтесь к стене! Только что покрасили — для вас же делают — а вы спиной елозите.

— Не задавайте лишних вопросов. Все, что вам надо знать, написано в справке.

Как лечиться и чем лечиться, узнаешь у больных. Мне советовали ставить пиявку на копчик (не бойтесь, вы ее и не увидите. Как почувствуете, что она бьет хвостом по ягодицам, — значит, насосалась. Хорошо). Некоторым помогал массаж пяток, баня по-черному, слюна ребенка, водка с чесноком. Врачам не верил никто.

Я пришла на прием к Тамаре с кучей справок. Она мало изменилась: то же невыразительное лицо и горькая складка у рта. Халат и шапочка сияли чистотой.

— Как жизнь, Тамара? — начала я светский разговор.

— Обо мне вспоминают, когда прихватит. Не ты первая. Недавно Киселева приходила, спортсменкой была, а сейчас — страшнейший артроз, еле ходит. Потапчук, дочке нашей исторички, ногу отрезали, диабет.

Я затрепетала, а Тамара как будто повеселела. Она долго изучала мои бумаги, долго писала что-то в две амбарные книги. Из кабинета я вышла, держа в руках направление в Военно-медицинскую академию на биопсию.

— Заплатишь пятьсот рублей, тебе отрежут кусочек кожи. С результатом приходи ко мне, будем думать.

В академии мне понравилось. В гигантские дореволюционные окна било солнце. Высокие потолки, сверкающий паркет, вежливые военные врачи — все внушало доверие. Два раза меня спросили о моем воинском звании, но, хотя его у меня не было, быстро и ловко отрезали, что полагалось. В справке, гордясь, я прочла:

“Из кожи пациентки:

изготовлено препаратов — 4 шт.

передано в архив — 3 шт.

оставлено в музее — 1 шт.”.

Вот вам, завистники! Еще при жизни я попала в музей. Навеки.

Наконец диагноз был поставлен, и, пригнувшись, я вошла в тесные врата обители, где меня наконец начали лечить. Ничего страшного, кроме мест общего пользования, в моей загородной больнице не было. По пятницам давали яйцо, по средам кусок сыра, а кисель, без цвета и запаха, прозрачный, как слеза больного, стоял в кастрюле на холодильнике круглосуточно. В холле с восьми утра работал телевизор, и больные, сдав кровь на анализ, усаживались смотреть детские передачи. После процедур можно было пойти в парк и посидеть на солнышке или прогуляться до источника, где из железной трубы била целебная вода.

Главный врач делал обход раз в неделю. Он появлялся с толпой учеников — быстрый, загорелый, от него веяло озоном ума. Он помнил всех, всем давал надежду, и волна обожания катилась вслед ему по белому больничному коридору. Он давно уже был немолод, но молодость была ему ни к чему. Входя в палату, он сиял неземным светом, как Спаситель на горе Фавор, а из облака в это время звучал голос: “Его слушайте”.

Больные все время менялись, в палате оставались только я и баба Вера из совхоза “Бугры”. Она была младше меня, но за собой не следила: зубные протезы оставила дома (все равно в больнице одной кашей кормят), стриженую голову ничем не прикрывала (мне замуж не выходить). Ночью у нее, как и у меня, была бессонница. Я читала “Тайный дневник” Льва Толстого, а баба Вера время от времени ко мне приставала:

— Доча, что читаешь?

— Льва Толстого. Слыхали?

— Не слыхала, врать не буду. А вот ты мне скажи, когда доллар один к пяти был?

— А что?

— Вот в том году я в первый раз в больницу попала. Мне врач сказал: Вера Ивановна, вы за одну неделю “Жигули” проглотили.

Вера Ивановна спустила ноги с кровати и, рассмотрев их, снова улеглась. Она не раз рассказывала этот эпизод и привычно наслаждалась произведенным эффектом.

Баба Вера говорила правду. Ее действительно лечили дорогими американскими лекарствами, а за это Америка просила немного: пациентка должна была время от времени отвечать на несколько вопросов о своем самочувствии. Баба Вера к заполнению вопросника относилась снисходительно:

— Уж пусть лекарства нам шлют, чем оружием бряцать.

Сама она писала с трудом и просила помощи у соседок по палате. На этот раз, кроме меня, помочь ей было некому.

— Ну, баба Вера, начнем. Читаю вопрос, вы отвечаете, а я пишу набело. “Изменились ли отношения в Вашей семье после начала заболевания?”

— Семья у меня — один муж. Блядун проклятый. Как пил, так и пьет, пьянь болотная.

— Так и напишем в Америку — “пьянь болотная”?

— Что ты, доча! Пиши: отношения не изменились.

— “Больше или меньше общаетесь с друзьями?”

— Нет у меня никого, с соседкой чаю попьем, вот и все друзья.

—“Реже или чаще посещаете концерты?”

— Какие концерты в Буграх? Напиши: бабка всю жизнь полеводом отработала, органы застудила. Может, написать, чтобы телефон мне помогли поставить? Ни в поликлинику не позвонить, ни “скорую” вызвать. И припиши: если телефон поставите, самочувствие бабки улучшится.

Баба Вера засмеялась своей шутке, взяла кружку с бесплотным киселем и пошла в коридор смотреть телевизор — начинался концерт, посвященный Дню милиции.

На выходные дни ходячих отпускают по домам, до города ходит автобус. Многие работники больницы возвращаются домой тем же рейсом. Вечером в пятницу, в автобусе, врачиха из отдела интенсивной терапии вдруг встрепенулась, вскочила с места и дернула за рукав дядьку в форме железнодорожника, загородившего выход:

— Больной, вы выходите?

— Сама ты больная, — ответил ей дядька без злобы, и оба вышли в темноту.

2003

Tags: Т, рассказы
Subscribe

  • "Мисс Подземка" Дэвид Духовны

    Малдер, Американские боги, политкорректность. И любовь Встретиться с ним не получается, Звезды не ездят в метро. А вот и нет. В нью-йоркском…

  • "Улица без радости" Бернард Б. Фолл

    "Ну а теперь - "Крутое пике"!!!" - Каламбур "журнал видеокомиксов". - Там даже пахнет жареной свининой, - сказал…

  • Storm Tide by Marge Piercy, Ira Wood

    Штормовая волна She still did not know who she was, but she had found a part of herself that had been lost and knew how to enjoy an orchard in…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • "Мисс Подземка" Дэвид Духовны

    Малдер, Американские боги, политкорректность. И любовь Встретиться с ним не получается, Звезды не ездят в метро. А вот и нет. В нью-йоркском…

  • "Улица без радости" Бернард Б. Фолл

    "Ну а теперь - "Крутое пике"!!!" - Каламбур "журнал видеокомиксов". - Там даже пахнет жареной свининой, - сказал…

  • Storm Tide by Marge Piercy, Ira Wood

    Штормовая волна She still did not know who she was, but she had found a part of herself that had been lost and knew how to enjoy an orchard in…