обиженный сука воинъ-ПТУшникъ (la_vent) wrote in chto_chitat,
обиженный сука воинъ-ПТУшникъ
la_vent
chto_chitat

Categories:

«Москва-Петушки», пожалуй, самая русская книга. Отчаянная, кричащая, пьяная, тоскливая, одинокая, боголюбивая, богохульная. Русская. Он плачет и просит, хвалит и материт, кричит на Него и жалуется Ему. В ней самая искренняя и беспомощная вера: «Господи, если Ты есть, спаси мою душу, если она есть».

 

 

 

О, эта боль! О, этот холод собачий! О, невозможность! Если каждая пятница моя будет и впредь такой, как сегодняшная,- я удавлюсь в один из четвергов!..

 

Человек уединяется, чтобы поплакать. Но изначально он не одинок. Когда человек плачет, он просто не хочет, чтобы кто-нибудь был сопричастен его слезам. И правильно делает, ибо есть ли что на свете выше безутешности?.. О, сказать бы сейчас такое, такое сказать бы, - чтобы брызнули слезы из глаз всех матерей, чтобы в траур облеклись дворцы и хижины, кишлаки и аулы!..

 

Давайте лучше так - давайте почтим минутой молчания два
этих смертных часа. Помни, Веничка, об этих часах. В самые
восторженные, в самые искрометные дни своей жизни - помни о
них. В минуты блаженства и упоений - не забывай о них. Это не
должно повториться. Я обращаюсь ко всем родным и близким, ко
всем людям доброй воли, я обращаюсь ко всем, чье сердце открыто
для поэзии и сострадания:
"Оставьте ваши занятия. Остановитесь вместе со мной, и
почтим минутой молчания то, что невыразимо. Если есть у вас под
рукой какой-нибудь завалящий гудок - нажмите на этот гудок".

О, свобода и равенство! О, братство и иждивенчество! О,
сладость неподотчетности! О, блаженнейшее время в жизни моего
народа - время от открытия и до закрытия магазинов!
Отбросив стыд и дальние заботы, мы жили исключительно
духовной жизнью. Я расширял им кругозор по мере сил, и им очень
нравилось, когда я им его расширял: особенно, что касается
Израиля и арабов. Тут они были в совершенном восторге: в
восторге от Израиля, в восторге от арабов, и от Голанских высот
в особенности. А Абба Эбан и Моше Даян с языка у них не
сходили. Приходят они утром с блядок, например, и один у
другого спрашивает: "Ну как? Нинка из 13-ой комнаты даян эбан?"
а тот отвечает с самодовольною усмешкою: "Куда ж она, падла,
денется? Конечно, даян!"

 

"И я смотрю и вижу, и поэтому скорбен. И я не верю, чтобы
кто-нибудь еще из вас таскал в себе это горчайшее месиво - из
чего это месиво, сказать затруднительно, да вы все равно не
поймете, но больше всего в нем "скорби" и "страха". Назовем
хоть так. Вот: "скорби" и "страха" больше всего, и еще немоты.
И каждый день, с утра, "мое прекрасное сердце" источает этот
настой и купается в нем до вечера. У других, я знаю, у других
это случается, если кто-нибудь вдруг умрет, если самое
необходимое существо на свете вдруг умрет. Но у меня-то ведь
это вечно! - хоть это-то поймите!"


Нет, вот уж теперь - жить и жить! А жить совсем не скучно!
Скучно было жить только Николаю Гоголю и царю Соломону. Если уж
мы прожили тридцать лет, надо попробовать прожить еще тридцать,
да, да. "Человек смертен" - таково мое мнение. Но уж если мы
родились, ничего не поделаешь - надо немножко пожить... "Жизнь
прекрасна" - таково мое мнение.

 

У меня душа, как у троянского коня пузо, многое вместит.

- Но довольно слез. Я если захочу понять, то все вмещу. У
меня не голова, а дом терпимости.

 

А я сидел и понимал старого Митрича, понимал его слезы:
ему просто все и всех было жалко: жалко председателя за то, что
ему дали такую позорную кличку, и стенку, которую он обмочил, и
лодку, и чирьи - все жалко. Первая любовь или последняя жалость
- какая разница? Бог, умирая на кресте, заповедовал нам
жалость, а зубоскальство он нам не заповедовал. Жалость и
любовь к миру - едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому
чреву. И ко плоду всякого чрева - жалость.

 

"Ничего, ничего, Ерофеев... Талифа куми, как сказал
спаситель, то есть - встань и иди. Я знаю, я знаю, ты
раздавлен, всеми членами и всею душой, и на перроне мокро и
пусто, и никто тебя не встретил, и никто никогда не встретит. А
все-таки встань и иди. Попробуй...

 

Что тебе осталось? Утром - стон, вечером - плач, ночью -
скрежет зубовный... И кому, кому в мире есть дело до твоего
сердца? Кому?..

Но есть ли ТАМ весы или нет - все равно - на ТЕХ весах
вздох и слеза перевесят расчет и умысел. Я это знаю тверже, чем
вы что-нибудь знаете. Я много прожил, много перепил и продумал
- и знаю, что говорю. Все ваши путеводные звезды катятся к
закату, а если и не катятся, то едва мерцают. Я не знаю вас,
люди, я вас плохо знаю, я редко обращал на вас внимание, но мне
есть дело до вас: меня занимает, в чем теперь ваша душа, чтобы
знать наверняка, вновь ли возгорается звезда вифлеема или
начинает мерцать, а это самое главное. Потому что все остальные
катятся к закату, а если и не катятся, то едва мерцают, а если
даже и сияют, то не стоят и двух плевков.


Есть ТАМ весы, нет ли ТАМ весов - там мы, легковесные,
перевесим и одолеем. Я прочнее в это верю, чем вы во что-нибудь
верите.

Весь сотрясаясь, я сказал себе: "талифа куми", то есть
встань и приготовься к кончине... Это уже не талифа куми, я все
чувствую, это ЛАМА САВАХФАНИ, как сказал спаситель... То есть:
"для чего, господь, ты меня оставил?" Для чего же все-таки,
господь, ты меня оставил?

 



 

Tags: Е, Ерофеев
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments