galina-guzhvina (galina_guzhvina) wrote in chto_chitat,
galina-guzhvina
galina_guzhvina
chto_chitat

Categories:

"Тереза или Хроника жизни женщины", А. Шницлер

                                                                                                                                                  

Артур Шницлер был одним из самых авторитетных голосов венского сецессиона - самого страстного, откровенного, бунтарского, прихотливого из вариантов модерна, накрывшего Европу на рубеже веков. И голос этот тем более ценен сейчас, что принадлежал он писателю, сумевшему одновременно впитать и осмыслить важнейшее из великого многообразия политических, социальных, культурно-исторических и художественных идей и образов, носившихся в воздухе этой щедрой на выдумки и открытия эпохи и сохранить ясность ума и трезвость суждений, не впасть ни в одну из крайностей, к которым эпоха сия так располагала. Дипломированный врач, завсегдатай литературных кафе и почетный гражданин театральных кулис - от великолепных оперных до заштатных кафешантанных, один из учредителей авангардного литературного кружка "Молодая Вена", близкий друг Герцля, Фрейда и Гофманшталя,

Шницлер удивительным образом уберегся как от чувственных эксцессов, укоротивших творческую жизнь стольким его современникам и соотечественникам, так и от идейного и художественного радикализма, заинтересованно и до известной степени сочувствуя антисемитизму и сионизму, психиатрии и психоанализу, натурализму и декадентству, но вполне не примыкая ни к одному из течений. Вероятно, именно поэтому его имя теперь почти забыто: поверхностному взгляду уравновешенный, несколько отстраненный, не склонный к эпатажу и провокациям Шницлер на пестром творческом фоне своего вызывающе яркого времени не виден, он теряется и блекнет в сравнении с теми, кто парил в сферах, погружался в пучины, громил и ниспровергал либо живописно сходил с ума. Взыскательный же вкус проза Шницлера не может не потешить: он модернистски тонок, но традиционно умен и по-медицински циничен, декадентски смел, но христиански человечен, истинно оригинален в суждениях, но виртуозен в использовании модных художественных приемов.
Роман "Тереза" - это последняя большая вещь Шницлера, в определенном смысле венец его мастерства, идейный и художественный конденсат его жизни. Сам автор в  "Афоризмах о литературной критике" писал, что "величайший мастер не тот, кому удается малыми средствами изобразить сильную, героическую натуру, а тот, кто умеет с художественной силой и убедительностью показать натуру слабую, бледную, жизнь бессобытийную, лишенную явного интереса".

В "Терезе" Шницлер как нельзя более верен заявленному кредо. Его роман послушно следует всем внешним клише популярного среди бюргеров того времени эпического жанра женской прозы (вплоть по подзаглавия: "Тереза или Хроника жизни женщины), сюжет его банален, репетитивен, почти скучен (соблазнение девушки из хорошей, но переживающей упадок семьи офицером и последующая жизнь этой девушки, ставшей гувернанткой, в Вене - разворачивающаяся монотонно по нисходящей до самой смерти), героиня подчеркнуто обыкновенна, в меру слаба, в меру лжива, в меру безнравственна. Весь интерес "Терезы" - в ощутимо пульсирующем за обыденностью описываемого чутком сознании автора, теплоте его человеческого сочувствия, его редкой честности. В книге, более всего похожей на бюргерскую версию хождения по мукам, на долю героини не выпадает ни благ земного порядка (непременного в литературе данного жанра спасающего милое созданье мужчины), ни христианских утешений веры, прощения и отпущения грехов. Шницлер отказывает Терезе во всех видах известного читателям счастья, что  - парадоксально - сложно воспринимать иначе как доказательство его истинной, не признающей опиумной отравы иллюзиямй человечности. Являясь одним из самых последовательных критиков Фрейда, он исследует в человеке не бессознательное (Unbewusstsein), а пред-сознательное (Mittelbewusstsein) - с медицинской основательностью распутывая сложную вязь свойственных каждому мечтаний и предчувствий, смутных и непрошенных воспоминаний, полуправд и лжи, нежеланных и нежелательных желаний, самосознания и самообмана - всего того, что кажется ему гораздо важнее подавленного голоса пола и зова архетипов. Результат подобной препарации души - предсказуемо - глубоко, безнадежно печален. А в контрасте с безудержным венским весельем (Wiener Lust) на ладан дышащей Империи, усиливающим, отражая, тоску Терезы, ее одиночество, ее потерянность - он пугает. Над всей Европою дракон, разинув пасть, томится жаждой. И Шницлер каким-то удивительным образом, говоря совсем о другом, дает нам почувствовать его зловонное дыхание...

Tags: западноевропейская, модерн
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments