Рыбкина Дарья (aktusch) wrote in chto_chitat,
Рыбкина Дарья
aktusch
chto_chitat

Федор Михайлович Достоевский

Братья Карамазовы.

И проч., проч. (с)

Цитат в книге безумное множество, и даже не столько это цитаты, сколько крылатые фразы, какими пользуешься и даже не задумываешься, что ты кого-то цитируешь или применяешь в лексике народный фольклор . А это, оказывается, многоуважаемый Федор Михайлович.

В чужой монастырь со своим уставом (с)

Красота – страшная сила (с)

У кого что болит – тот о том и говорит (с)

Ума палата. (с)

С умным человеком и поговорить любопытно (с)

Но самое мое любимое, это

И проч., проч. (с)

Это, разумеется, далеко не все цитаты из романа. Читать Карамазовых, не зная сюжета из различных экранизаций ( а я читала именно так), удовольствие непередаваемое. Достоевский - великий писатель и еще более великий (если это возможно) психолог. Гениальный творец тонкой духовнонасыщенной души человеческой. Все покажет, все обнажит и низость неимоверную и великодушие безграничное, красоту любви деятельной, безумную, страшную ревность и доброту, порой наивную и упрямую, порой великую человеческую доброту. Сцены, диалоги, поведение, мысли, все это настолько богато эмоциями, и красками, что если вы по какой-то причине отказали себе в прочтении романа «Браться Карамазовы», вы определенно совершили ошибку. Исправьтесь.

Читается роман на одном дыхании и даже напротив, стараешься не торопиться слишком, часто останавливаешься, не потому, что чего -то не понял, а потому-что понял все настолько сильно, до дрожи в ладонях, и впечатлениями настолько пропитан, что не возможно не остановиться. Остановиться и подумать, и постараться запомнить момент, запомнить навсегда. Непременно навсегда, ведь полностью уверен, что больше такого ты не прочитаешь нигде, а в перечитывании книг теряется то, первое и главное ощущение чистоты. Так что это единственный твой момент, уверяю, твой шанс пропустить через себя строчки открывшие в тебе новые грани сознания. Самопознание.



Читая книгу, я никак не могла определиться, кто из братьев, сладострастников (а сладострастники они по умолчанию все, ведь они Карамазовы) мне больше симпатичен. С начала, это был Иван Федорович, определенно Иван, умный, дерзкий атеист, вступающий в полемику с самой церковью и принципиально отстаивающий свою точку зрения. Потом мои симпатии постепенно переползли на сторону Алеши, самого младшего из братьев, молодого монаха, сомневающегося в своем призвании, но переложившим свой выбор в руки своего учителя. Лёша молод, добр и искренен, некий херувим, но в то же время какая-то таящаяся страсть внутри него, Лёша чувствует это в себе и списывает на то, что ведь и он Карамазов, все это крайне мило.

История старца Зосимы, история о том, как он стал монахом, очень интересна. Дело в том, что я никогда не верила в церкви, и никогда их не признавала. Для меня нет посредников между мной и Господом, посредников в виде служителей церкви, они ведь такие же святые, как и я. Прочитав в романе тему о монастыре, о старцах, о призвании, я стала значительно терпимей к богослужителям, к церкви. Пусть не настолько, что стала посещать воскресные службы, но какое-то зерно моего преклонения упало в землю и если погибнет, то непременно прорастет.

Дмитрий Федорович, старший сын Федора Павловича, характера крайне буйного и взрывного, по первому впечатлению особой симпатии не вызывает, разве что своей идейностью. Дело в том, что автор знакомит читателя со своим персонажем, находящимся в воспаленном чувстве безумной любви к женщине. И первое впечатление о Дмитрии Федоровиче весьма неоднозначно.
В дальнейшем мнение меняешь, пусть не кардинально, но достаточно сильно. Может жалость тому причиной или познание дикой, но крайне честной души Дмитрия Федоровича. Это не важно, что является причиной, но к концу романа, а именно в последней сцене с героем, в больнице, читатель не просто симпатизирует Дмитрию Федоровичу, а искренне его любит, как любят братьев.
Есть в романе еще одна личность, как мне кажется, не раскрытая полностью, то есть не характером, а динамичностью, какое-то серьезное событие должно было бы быть, в центре которого находился бы славный малый Коля Красоткин. Коля Красоткин ни в чем не уступает главным героям романа Карамазовым, по красочности персонажа. Читать про Колю, про его сущность, самовоспитание, про его подвиги и дерзость, не просто интересно, а жутко увлекательно, но мнения о нем, у меня так и не сформировалось, чувствуется недосказанность, конкретно сказать хороший или плохой человек совершенно невозможно. (хотя, наверное такое нельзя сказать ни про одного из героев романа) Единственное что можно сказать про Колю определенно, то что личность умная, но, порядком, самолюбивая.
Достоевский планировал сделать роман первой частью эпической истории под названием Житие великого грешника, но умер менее чем через 4 месяца после завершения публикования «Карамазовых». Некоторые задумки для продолжения романа Достоевский высказывал публично. Например, Алёша, должен был стать революционером. И это весьма крутой поворот для Алёши, и я просто уверена, что тут бы, у Федора Михайловича, никак уж не обошлось без Коли Красоткина.

И, все таки, как бы подытожив, я возвращаюсь к Ивану Федоровичу. Иван Федорович - персонаж, который тронул меня больше всех. Весьма интересен его ключевой разговор со Смердяковым (развязавший ему руки), его отношение к Катерине, рассказ о втором пришествии Христа, диалог с «чертом», мучительные истязание совести, белая горячка и проч.,проч.
Хочу поделиться отрывком из книги, это разговор старца Зосимы с госпожой Хохлаковой о «добродетели». Почему привожу именно его, не потмоу, что он самый лучший, он самый, быть может, близкий мне, близкий моим рассуждениям и мыслям на сегодняшний момент. Все равно, что старец говорит это лично мне. А может быть, такой эффект у каждого человека.

***

-- Опытом деятельной любви. Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. По мере того, как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного самоотвержения в любви к ближнему, тогда уж несомненно уверуете, и никакое сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу. Это испытано, это точно.
-- Деятельной любви? Вот и опять вопрос и такой вопрос, такой вопрос! Видите: я так люблю человечество, что, верите ли, мечтаю иногда бросить всё, всё, что имею, оставить Lise и идти в сестры милосердия. Я закрываю глаза, думаю и мечтаю, и в эти минуты я чувствую в себе непреодолимую силу. Никакие раны, никакие гнойные язвы не могли бы меня испугать. Я бы перевязывала и обмывала собственными руками, я была бы сиделкой у этих страдальцев, я готова целовать эти язвы...
-- И то уж много и хорошо, что ум ваш мечтает об этом, а не о чем ином. Нет, нет, да невзначай и в самом деле сделаете какое-нибудь доброе дело.
-- Да, но долго ли бы я могла выжить в такой жизни?-- горячо и почти как бы исступленно продолжала дама. -- Вот главнейший вопрос! Это самый мой мучительный из вопросов. Я закрываю глаза и спрашиваю сама себя: долго ли бы ты выдержала на этом пути? И если больной, язвы которого ты обмываешь, не ответит тебе тотчас же благодарностью, а напротив станет тебя же мучить капризами, не ценя и не замечая твоего человеколюбивого служения, станет кричать на тебя, грубо требовать, даже жаловаться какому-нибудь начальству (как и часто случается с очень страдающими) -- что тогда? Продолжится твоя любовь или нет? И вот -- представьте, я с содроганием это уже решила: если есть что-нибудь, что могло бы расхолодить мою "деятельную" любовь к человечеству тотчас же, то это единственно неблагодарность. Одним словом, я работница за плату, я требую тотчас же платы, то-есть похвалы себе и платы за любовь любовью. Иначе я никого не способна любить!
Она была в припадке самого искреннего самобичевания и, кончив, с вызывающею решимостью поглядела на старца.
-- Это точь-в-точь как рассказывал мне, давно уже, впрочем, один доктор, -- заметил старец. -- Человек был уже пожилой и бесспорно умный. Он говорил так же откровенно, как вы, хотя и шутя, но скорбно шутя; я, говорит, люблю человечество, но дивлюсь на себя самого: чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то-есть порознь, как отдельных лиц. В мечтах я нередко, говорит, доходил до страстных помыслов о служении человечеству и может быть действительно пошел бы на крест за людей, если б это вдруг как-нибудь потребовалось, а между тем я двух дней не в состоянии прожить ни с кем в одной комнате, о чем знаю из опыта. Чуть он близко от меня, и вот уж его личность давит мое самолюбие и стесняет мою свободу. В одни сутки я могу даже лучшего человека возненавидеть: одного за то, что он долго ест за обедом, другого за то, что у него насморк, и он беспрерывно сморкается. Я, говорит, становлюсь врагом людей, чуть-чуть лишь те ко мне прикоснутся. Зато всегда так происходило, что чем более я ненавидел людей в частности, тем пламеннее становилась любовь моя к человечеству вообще.
-- Но что же делать? Что же в таком случае делать? Тут надо в отчаяние придти?
-- Нет, ибо и того довольно, что вы о сем сокрушаетесь. Сделайте, что можете, и сочтется вам. У вас же много уже сделано, ибо вы могли столь глубоко и искренно сознать себя сами! Если же вы и со мной теперь говорили столь искренно для того, чтобы, как теперь от меня, лишь похвалу получить за вашу правдивость, то конечно ни до чего не дойдете в подвигах деятельной любви; так всё и останется лишь в мечтах ваших, и вся жизнь мелькнет как призрак. Тут, понятно, и о будущей жизни забудете, и сами собой под конец как-нибудь успокоетесь.
-- Вы меня раздавили! Я теперь только, вот в это мгновение, как вы говорили, поняла, что я действительно ждала только вашей похвалы моей искренности, когда вам рассказывала о том, что не выдержу неблагодарности. Вы мне подсказали меня, вы уловили меня и мне же объяснили меня!
-- Взаправду вы говорите? Ну теперь, после такого вашего признания я верую, что вы искренни и сердцем добры. Если не дойдете до счастия, то всегда помните, что вы на хорошей дороге, и постарайтесь с нее не сходить. Главное, убегайте лжи, всякой лжи, лжи себе самой в особенности. Наблюдайте свою ложь и вглядывайтесь в нее каждый час, каждую минуту. Брезгливости убегайте тоже и к другим и к себе: то, что вам кажется внутри себя скверным, уже одним тем, что вы это заметили в себе, очищается. Страха тоже убегайте, хотя страх есть лишь последствие всякой лжи. Не пугайтесь никогда собственного вашего малодушия в достижении любви, даже дурных при этом поступков ваших не пугайтесь очень. Жалею, что не могу сказать вам ничего отраднее, ибо любовь деятельная сравнительно с мечтательною есть дело жестокое и устрашающее. Любовь мечтательная жаждет подвига скорого, быстро удовлетворимого и чтобы все на него глядели. Тут действительно доходит до того, что даже и жизнь отдают, только бы не продлилось долго, а поскорей совершилось, как бы на сцене, и чтобы все глядели и хвалили. Любовь же деятельная -- это работа и выдержка, а для иных так пожалуй целая наука. Но предрекаю, что в ту даже самую минуту, когда вы будете с ужасом смотреть на то, что, несмотря на все ваши усилия, вы не только не подвинулись к цели, но даже как бы от нее удалились, -- в ту самую минуту, предрекаю вам это, вы вдруг и достигнете цели и узрите ясно над собою чудодейственную силу господа, вас всё время любившего и всё время таинственно руководившего. Простите, что пробыть не могу с вами долее, ждут меня. До свидания.
Subscribe

  • "Тысячелетний мальчик" Росс Уэлфорд

    Если нет смерти, жизнь превращается в существование Вечно - это очень долго. Вечность длится, пока ты не взбунтуешься. Мир без границ.…

  • Численник

    Вдруг кто-то вспомнит? В какой советской детской книжке было употреблено слово "численник", в значении "календарь"?

  • Поиск книги

    Камрады, помощь нужна ) Ищу книгу. Детская или подростковая проза, советского автора. Главный герой - мальчик, от его лица ведется повествование. У…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

  • "Тысячелетний мальчик" Росс Уэлфорд

    Если нет смерти, жизнь превращается в существование Вечно - это очень долго. Вечность длится, пока ты не взбунтуешься. Мир без границ.…

  • Численник

    Вдруг кто-то вспомнит? В какой советской детской книжке было употреблено слово "численник", в значении "календарь"?

  • Поиск книги

    Камрады, помощь нужна ) Ищу книгу. Детская или подростковая проза, советского автора. Главный герой - мальчик, от его лица ведется повествование. У…