revsocialist (revsocialist) wrote in chto_chitat,
revsocialist
revsocialist
chto_chitat

Categories:

Дж. Апдайк, "Террорист"

Апдайк. ТеррористВ своем предпоследнем романе, написанном за несколько лет до смерти, известный американский писатель касается одной из наиболее актуальных сегодня тем – исламского терроризма. Причем отправляться куда-нибудь на Ближний Восток или в Афганистан он не собирается. Действие романа происходит в пригороде Нью-Йорка, а главный герой – американский подросток-мусульманин Ахмад Ашмави.

Именно изображение современной Америки и людей, которых формирует нынешнее капиталистическое общество, является главным достоинством этой книги. Много внимания автор уделяет месту, в котором разворачиваются события, – вымышленному городу Нью-Проспект. Таких городков в Нью-Джерси, да и по всей Америке, может быть целая куча. Этот город, названный автором не без умысла Нью-Проспект (что по-русски означает Новая Перспектива), был когда-то символом промышленного развития, прогресса, надежд и «оптимистического настроения, что помогало эмигрантам из Восточной Европы, Средиземноморья и с Ближнего Востока выносить четырнадцатичасовой напряженный, насыщенный ядовитыми газами, оглушающий, монотонный рабочий день». Теперь этот «старый промышленный город, умирающий на корню и превращающийся в джунгли третьего мира», тоже является символом, но уже дряхлеющей капиталистической Америки, где на флагштоках реют выцветшие национальные флаги, зеленые пространства уступают место дешевым домам и пустырям, а в центре на заколоченных фанерой витринах магазинов красуются граффити, гордо возвещающие о принадлежности к той или иной банде.

В этих джунглях, в которых застревают «брошенные разведенки и мастера исчезающих профессий в захиревших отраслях, а также занятые тяжелой работой цветные», прожил почти всю свою жизнь стареющий и страдающий бессонницей школьный наставник Джек Леви, смотревший в молодости, когда в «воздухе чувствовалось представление о том, что молодежь может изменить мир», фильмы, «заставлявшие шевелить мозгами». Его жена Бэт – типичная пожилая американка, растолстевшая, прикованная к телевизору с телешоу и сериалами. После нескольких десятилетий брака они превратились в пару, которую «жизнь перемолола в бесцветную одинаковость». Иногда они пытаются как-то развлечься: играют в карты с такими же, как они, коллегами по работе, ходят в рестораны или в «захудалые киношки с заплеванными полами» на фильмы «не слишком жестокие или сексуальные». Единственным ярким событием в жизни Джека становится случайно возникшая интрижка на стороне, которая хоть как-то скрасила его жизнь. Она не вызвана каким-то сильным взаимным чувством, а является простой попыткой убежать от серости и одиночества. Попыткой неудачной.

Джек получился у Апдайка, пожалуй, самым правдоподобным персонажем в романе. Осознающий пустоту собственной жизни и вообще сомневающийся в том, что такой жизни есть альтернатива, Джек является как бы иллюстрацией учителей, о которых Ахмад думает: «Учителя выворачиваются наизнанку, обучая добродетели и самовоздержанию, но бегающие глаза и глухие голоса выдают отсутствие у них веры. Им платят город Нью-Проспект и штат Нью-Джерси, чтобы они этому учили…чтобы они прививали любовь к добродетели и демократическим ценностям…», но «учителя получают наслаждение от того, что они уже не в школе… что они еще на один день расстались со своими студентами целыми и невредимым… Вне школы они живут беспорядочно, распутно, потворствуя своим желаниям».

Образ самого Ахмада – в целом достаточно удачный – все-таки представляется не до конца завершенным. Порой создается впечатление, что перед тобой не Ахмад, а Джон Апдайк, пытающийся понять, каким должен быть его главный герой, как бы он повел себя в той или иной ситуации. Поэтому местами действия и решения Ахмада кажутся не до конца убедительными.

Но это происходит лишь местами и, несмотря на эти недостатки, причины, которые побудили американского подростка встать на путь джихада, вначале как путь внутренней борьбы, а затем и борьбы реальной, показаны Апдайком вполне правдоподобно. Ахмад Ашмави – сын матери-ирландки и отца-египтянина, бросившего их, когда мальчику было три года. Живут они бедно, в маленькой квартирке многоэтажного дома. Терри, его мать работает помощницей медсестры, а в свободное время рисует картины (это ее способ забыть о неудавшейся жизни), которые иногда удается продать, и видит сына обычно меньше часа в сутки. Ахмад же учится в последнем классе школы и подрабатывает в супермаркете. Как пишет Апдайк, «Ахмад приобщался к американскому изобилию, лизнув его оборотную сторону…мать и сына со всех сторон осаждали привлекательные оригинальные вещи, которые были им не нужны и которые они не могли позволить себе, тогда как другие американцы, казалось, без труда приобретали их, а они не в состоянии были столько выжать из жалования безмужней помощницы медсестры».

Однако, бедняков в Нью-Проспекте много, но никто из них не становится шахидом. Причин, которые толкают Ахмада на этот путь, несколько. Он становится мусульманином, отчасти из-за отца-египтянина, которого он никогда не знал, но о котором часто думает, отчасти из-за собственного одиночества. «Ахмад, растя без отца, с блаженно неверующей матерью, привык быть единственным почитателем Бога, – тем, чьим невидимым, но ощутимым компаньоном был Бог. Бог всегда был с ним…Бог – его радость». У Ахмада нет близких друзей или девушки. И в этом вряд ли виноват он сам. Его сверстники сбиваются во враждующие между собой банды, становятся субкультурщиками или слепо подражают увиденным на экране образам суперзвезд. Стремясь разбогатеть и жить, как герои с MTV, в дальнейшем они подаются в наркоторговцы, проститутки («Это ведь не навсегда», уверены они) или превращаются в сутенеров своих собственных подружек. Проблема Ахмада в том, что он куда лучше большинства тех, кто его окружает. Джек Леви говорит о нем: «Мальчикам вроде Ахмада нужно что-то такое, чего общество им больше не дает». И, хотя взгляды Ахмада далеки от идеала – в них намешан и антисемитизм, и порой примитивный антиамериканизм, – он намного лучше видит убожество, несправедливость, лицемерие окружающей действительности.

Вот, что он говорит, например, о рекламе и американском империализме: «Взгляните на телевизор, мистер Леви: как там используют секс, чтобы продать то, что вам не нужно. Взгляните на историю, какую преподают в школе, – это же чистый колониализм. Взгляните, какой христиане устроили геноцид исконным американцам, как подточили Азию и Африку, а теперь взялись за ислам со всей мощью Вашингтона, где правят евреи, чтобы таким образом удержаться в Палестине».

Не испытывает он особых иллюзий и в отношении своих современников: «Я смотрю вокруг себя и вижу рабов – рабов наркотиков, рабов причуд, рабов телевизора, рабов спортивных героев, которые и не подозревают об их существовании, рабов нечестивых, рабов бессмысленных мнений других людей».

Понимает он и то, кто остается в выигрыше: «Америка же хочет, чтобы ее граждане, по словам вашего президента, покупали – тратили деньги, которых у них нет, и тем самым продвигали бы экономику для него и других богачей».

Таким взглядам Ахмад во многом обязан своему учителю, как он его называет, – имаму местной мечети, расположившейся в бывшей школы танцев. У этого пожилого утонченного йеменца Ахмад лучший, и, наверно, единственный настоящий ученик, с которым он дважды в неделю занимается арабским языком и изучает Коран.

Кстати, Апдайк часто приводит цитаты из Корана и их интерпретации, вкладывая их в уста Ахмада и имама шейха Рашида. Это явно идет на пользу роману, а вот художественным недостатком является слишком затянутые, порой на несколько страниц, описания зданий или инструкции по обращению с опасными веществами, для которых было бы достаточно и пары предложений.

Именно имам советует Ахмаду после окончания школы стать водителем грузовика. Джек Леви, узнав об этом, и, справедливо считая, что юноша может претендовать на большее, советует ему подыскать колледж. На что получает резонный ответ: «Сэр, у нас нет денег на то, чтобы платить за колледж. Моя мать считает себя художницей, но ей пришлось прекратить свое обучение…не могла она оплачивать еще два года, потому что мне надо было идти в школу». Джеку трудно с этим спорить, ведь он сам признает, что парням и девушкам из бедных семей все сложнее «выбиться в люди»: стипендий для них становится все меньше – ведь все больше денег съедают расходы на войну и национальную безопасность.

Кстати, эта последняя тоже представлена в романе Апдайка безымянным министром безопасности. Этот здоровяк-республиканец, трясущийся за свое кресло, открывающее ему место в доходных советах директоров, ведет из своего кабинета в подвальном помещении Белого дома борьбу с противником, которого, как оказывается, он даже не понимает. Разнервничавшись после пресс-конференции, он спрашивает у своей помощницы: «Эти люди… Почему им хочется творить такие жуткие вещи? Почему они так ненавидят нас?» На что получает ответ сколь простой, столь же и глупый: «Они ненавидят свет. Как тараканы. Как летучие мыши».

А ведь именно правящий класс США приложил немало усилий, чтобы создать этих «тараканов». Он систематически помогал расправляться со светскими националистическими движениями в исламском мире, поддерживая религиозных фундаменталистов в Саудовской Аравии, Египте, Пакистане и т.д., пока на место лидеров вроде Насера или молодого Арафата не пришли совсем другие люди. Первые, конечно, тоже не стесняясь расправлялись с протестующими рабочими, но они хотя бы не стремились воскресить средневековые порядки, публичные казни и лишить женщин всех гражданских прав.

Поражения пролетариата в XX веке дорого обошлись человечеству. Потому что каждая такая победа капитала подготавливает новое варварство. Дед Джека Леви «считал, что капитализм обречен, что ему предначертано становиться все более и более деспотичным, пока пролетариат не бросится на баррикады и не создаст рабочий рай…мир, где облеченные властью не могли уже править на основе предрассудка, где еда на столе, пристойное жилье, являющееся пристанищем, заменили собой не заслуживающее доверия обещания невидимого Бога». Однако, «этого не произошло», а «вера деда-социалиста стала горькой и затуманилась от того, как работал на практике коммунизм».

Джон Апдайк был бы плохим писателем, если бы выбрал сегодня в качестве главного героя какого-нибудь социалиста-революционера и закончил бы книгу мировой революцией. Если быть честными, то придется признать, что пролетариат сейчас слаб, коммунистическое движение влачит жалкое существование, а революционные идеи – удел крошечного меньшинства.

Поражения пролетариата и, пожалуй, самая удачная ложь буржуазии – о «социализме в СССР» – подпитывают мысли о том, что рай на небе более реален, чем рай на Земле. А дифференциация и атомизация угнетенных, неспособность опереться на сколько-нибудь массовое революционное движение обрекают таких людей, как Ахмад, на одиночество и толкают на путь индивидуальной борьбы.

Для того, чтобы им не приходилось делать ложный выбор между богом и попыткой устроиться в мире, где «каждый сосредоточил свою жизнь на самопродвижении и самосохранении», мы должны возродить уверенность угнетенных в том, что они могут этот мир изменить. А этого не произойдет до тех пор, пока те немногочисленные сегодня революционеры не создадут новую революционную организацию, способную подорвать почти что безраздельное идейное господство буржуазии над пролетариатом, не объединят в своих рядах лучших представителей угнетенного класса, не смогут стать той силой, которая будет вести бескомпромиссную систематическую борьбу против капитализма. Это непростая задача, и никто не гарантирует нам успеха, но, как говорил Брехт: «Кто борется, тот может проиграть. Кто не борется, тот уже проиграл».

Tags: Апдайк
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment