Последний гипербореец (hyperboreus) wrote in chto_chitat,
Последний гипербореец
hyperboreus
chto_chitat

Category:

Джаред Даймонд. Ружья, микробы и сталь: судьбы человеческих обществ. М.: АСТ, CORPUS, 2010.

Говоря словами самого автора, книга пытается ответить на вопрос: почему именно европейцы колонизировали Америку, а не индейцы - Европу? Почему коренные жители Австралии так и остались примитивными охотниками-собирателями, почему максимум, чего достигли негры - это подсечно-огневого земледелия, почему китайцы изобрели первыми чугун и порох, но на этом и успокоились и почему, наконец, Европе удалось, да и продолжает удаваться быть локомотивом человечества? Автор рисует широкими мазками: на 700 страницах его книги разбираются последние 13 000 лет истории, все обитаемые континенты и крупные острова и архипелаги, даются и конкретные примеры, и теоретические обобщения. Книгу читать легко - основные идеи бесконечно повторяются, варьируются и излагаются порой на более чем доходчивом уровне.

В общем и целом позиция автора весьма проста - географический детерминизм. По его мнению, все различия между неравным положением и развитием австралийцев, индейцев, африканцев, евразийцев и т.д. происходят не от какой-либо разницы в их биологии, умственных и психических способностях, а исключительно из-за различий в средовых характеристиках, из которых важнейшие: количество и качество пригодных для доместикации растительных и животных видов в этом регионе, климатическое и ландшафтное разнообразие регионов и, шире, материков, размеры материков и численность популяций, удобство внутриматериковых миграций. Автор полагает, что именно обилие легко одомашниваемых растений и животных в районе Плодородного полумесяца, а затем легкость их распространения по однородной климатической зоне восток-запад сделало евразийские народы - от Китая до Британии - передовым отрядом цивилизации, раньше всех стартовавшим и раньше всех достигшим межматериковых контактов, преимущество в которых в виде ружей, микробов и стали прервало навсегда "гонку материков" и сделало эти народы единоличными победителями.

Могло быть и иначе, позволяет себе пофантазировать автор. Если бы по каким-то причинам развитие евразийских народов резко застопорилось, то примерно в 5500 году н.э. к берегам Европы пристали бы колониальные суда индейцев, вооруженных огнестрельным оружием. Что ж, хорошая тема для кинофантастики. Нас, впрочем, больше заботит другой вопрос: бог с ними, с австралийцами, действительно оказавшимися на периферии магистрального потока цивилизации в недружелюбных условиях гигантских пустынь, бог с ними, с индейцами, не имевшими возможности одомашнить лошадей и пшеницу по причинам отсутствия их диких предков на американских континентах, но почему всех их колонизировали именно европейцы, а не арабы или китайцы? Ведь в средние века именно они были передовыми отрядами, которым принадлежала и львиная доля технических изобретений, и немалый заряд пассионарности, и, наконец, высокая культура, позволяющая легко оправдывать завоевания необходимостью нести варварским народам свет просвещения. Почему же ни арабы, ни китайцы не воспользовались этими очевиднейшими преимуществами, позволив европейцам обойти их, а потом и вовсе колонизировать их самих? На мой взгляд, автор так и не дает достаточно аргументированного ответа на этот вопрос.

Его аргументация (представленная, к слову, лишь в эпилоге) следующая. Арабам якобы "непосчастливилось" обитать в "регионе с хрупкой экологией": тысячелетия интенсивной сельскохозяйственной и животноводческой эксплуатации Ближнего Востока и восточного Средиземноморья нанесли непоправимый ущерб, превратив эти местности в засушливые или засоленные полупустыни, куда уж тут до развития науки и далеких экспансий. То, что в это время арабы уже вышли далеко за пределы "района экологического бедствия" - в Среднюю Азию, в Северную Африку, на Иберийский полуостров и даже в Индию, в расчет как-то не берется. Аргументы против Китая еще более неубедительны: дело оказывается в том, что Китай на протяжении всей своей истории был "недостаточно фрагментарен": его постоянное стремление к имперской консолидации, к тотальному централизованному контролю подавляло ростки независимой науки, активного предпринимательства и свободного мышления. То ли дело многонациональная и многовекторная Европа, постоянная конкуренция между частями которой подстегивала ее развитие по нарастающей. Однако забывается, что зато в Китае не было такого могущественного института подавления как католическая церковь, одно слово главы которой могло быть пострашнее любого китайского императора. Впрочем, важнее другое: Китай в принципе не конкурировал с Европой за право первым открыть Америку и вооружиться ружьями, ибо его развитие - наука, культура, отношения с другими народами - основывались на совершенно иных принципах и императивах, отличия которых от европейских лежат именно в сфере ментальности, а не географии.

"Затруднение с Китаем" отчасти признает и сам автор, когда в "Послесловии 2003 года" заключает: "Историкам еще предстоит сбалансировать эти два разных подхода к проблеме "Почему Европа, а не Китай?". Предвидит он и другой аргумент против своей теории "счастливого континента", а именно: если скорость развития обществ определяется только размерами материка, обилием подходящей для доместикации флоры-фауны и, соответственно, численностью популяций, то разумно предположить, что будь Евразия "еще побольше", будь на ней разнообразных злаков да скота еще посытнее и пораспространеннее, мы бы - на исходе 2 тысячелетия - имели дело с евразийскими культурами, уровень развития которых даже сложно вообразить? Межзвездные перелеты, подводные города, картины и скульптуры, по сравнению с которыми Шекспир, Рембрандт и Микельанжело казались бы лишь учениками-недомерками? Таких прогнозов автор дать не может, вместо этого он говорит о неком принципе оптимальности, согласно которому и излишние размеры, и излишнее изобилие, и излишняя фрагментация уже приносят больше вреда, чем пользы, так что то, что мы имеем на примере Евразии, это, пожалуй, самое оптимальное. Но в таком случае он лишь следует старой и отнюдь не научной (скорее метафизической) теории о "лучшем из возможных миров", согласно которой наш мир наилучший из возможных, ибо в нем всего ровно столько, сколько нужно: не будь, например, в нем зла, мы бы не так ценили добро, потому что нам не с чем было бы сравнивать.

В целом, если не поднимать на щит все выводы и идеи автора, но разумно и взвешенно дополнять их идеями о неизбежном расовом, духовном и ментальном неравенстве культур и народов, чтение данной книги будет небесполезным. Из него вы узнаете, что отнюдь не ружья и лошади стали причиной быстрого и тотального истребления европейцами коренных американцев: эпидемические микробы убили 18 млн индейцев против 1 млн уничтоженных прочими способами; что многие народы на протяжении своей истории непостижимым образом отказывались от тех или иных изобретений или прогрессивных заимствований (японцы от огнестрельного оружия, полинезийцы от керамики и некоторых домашних культур), при этом заметно не деградируя; что негры самостоятельно не одомашнили ни одно из крупных травоядных животных, в изобилии водившихся в африканских саваннах, хотя кандидатов на это было более полусотни (зебры, антилопы, буйволы и т.д.); а также много чего другого. Бесписьменная история континентов скрывает еще немало загадок, и "Ружья, микробы и сталь" - хороший ответ на некоторые из них.
Tags: Д, рецензия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments