Николай (mongwu) wrote in chto_chitat,
Николай
mongwu
chto_chitat

Categories:

Такаси Мацуока - "Воробьиная туча" (или "Стрелы на ветру") и "Осенний мост"



Прочел две книги японско/американского писателя Такаси Мацуока (родился в Японии, вырос в США, живет на Гаваях, до того, как начал писать, работал в буддийском храме) – "Стрелы на ветру" (еще называется "Воробьиная туча" в русском переводе) и "Осенний мост".

Не помню, когда был в последний раз насколько захвачен книгой. И поражен тем, что не слыхал об этих книгах раньше.

Основное действие происходит в Японии, в период реставрации Мэйдзи. В Японию прибывает группа миссионеров из США. Они встречаются с японским аристократом Гэндзи из клана Окумичи, члены семьи которого уже несколько поколений обладают мистической способностью предвидеть будущее и встречаться друг с другом, несмотря на то, что живут в разных веках.

Восток встречается с Западом. Далекие люди оказываются близкими. Люди встречаются, люди влюбляются, женятся... :) В этих книгах есть очень много чего. Благородство, вражда, история Японии, которая простирается от вторжения монголов в 13-м веке до середины 20-го века, и, наконец, очень трогательная история любви. Персонажи становятся живыми. Очень жаль было расставаться с ними в конце.

Действие часто перемещается с одного континента на другой – из Токио в Сан-Франциско, а после этого в замок клана Окумичи в горах, или на несколько веков в прошлое и назад, что создает своего кинематографический эффект, но при этом никак не утомляет.

Одна из замечательных особенностей книги – хотя члены клана Окумичи могут предвидеть будущее, читателю часто кажется (во всяком случае, мне казалось), что уже ясно, что и как будет дальше - тем не менее, когда предвидения сбываются, почти каждый раз происходит что-то, чего читатель совершенно не ждет.

Вот несколько фрагментов, которые, может быть, вызовут у вас интерес к этим книгам.

* * * * *

Катана служит оружием самурая с незапамятных времен. Задумайся над тем, что это означает.
Наш клинок заточен лишь с одной стороны. Почему? Потому что, если прижать катана к руке тупой стороной, она превращается в щит. Меч с двусторонней заточкой для этого не пригоден. Может настать такой день, когда в гуще битвы ты окажешься обязан жизнью тупой стороне меча, а не отточенной. Пусть же это напоминает тебе о том, что нападение и защита суть одно.

– Между револьвером и мечом нет ничего общего, – сказал Старк.
– Нет, есть, – возразил Гэндзи. – И то, и другое – всего лишь продолжение человека, который их держит.

Японцы кое в чем были похожи на монголов. Они любили войну. Как только монголы были изгнаны с их берегов, - их, как и во время первой попытки вторжения, прогнала буря, - Масамунэ тут же начал сражаться сперва со своим соседом с востока, затем – со своим соседом с севера, по причинам, которых Го не понимал. Похоже, честь здесь ценилась выше, чем земли, рабы, лошади или торговые пути.
...
Когда самураи рассказывали истории о своих сражениях, они преувеличивали не только свое мужество, но и мужество своих врагов, и оплакивали их смерть так же, как смерть своих соратников. В одной битве вражеский предводитель, толстый прыщавый юнец лет двадцати умер, придавленный собственной упавшей лошадью, когда обратился в бегство. Позднее же, в рассказах этот предводитель превратился в юношу почти ослепительной красоты, его мужества хватило бы на тысячу храбрецов, а его смерть превратилась в трагедию, исполненную почти невыносимой печали. Го наблюдал, как Масамунэ и его самураи пили рисовое вино и рыдали, оплакивая павшего героя.

Гэндзи рассмеялся.
- Я слыхал, что вы прекрасны. Но никто не предупредил меня, что вы умны.
- В женщине красота без ума – это все равно, что в мужчине сила без храбрости.
- Или в самурае – знатность без воинской дисциплины, - сказал Гэндзи, словно осуждая сам себя.
- Как это забавно – если, конечно, предположить, что такое вообще возможно, - заметила Хэйко. – Я изображаю гейшу, которая изображает, будто она куда сильнее заинтересована своим гостем, чем это есть на самом деле, а вы изображаете знатного господина без воинской дисциплины.

Миссионер утверждал, что, единожды женившись, мужчина-христианин не спит ни с кем, кроме собственной жены. Гэндзи был поражен до глубины души. Нет, он не поверил миссионеру. То, что он говорил, было невозможно. Подобное поведение было настолько неестественным, что даже чужеземцы, какими бы странными они ни были, не могли следовать подобным принципам.

Гэндзи улыбнулся.
- Избыток мужества, проявленного в неподходящих условиях, в неподходящем месте и в неподходящее время, может привести к куда худшим последствиям, чем трусость.
- Это звучит, как прямая противоположность тому, что сказало бы большинство самураев, - сказала Эмилия.

– Князь Гэндзи предложил принять новый закон.
- Что, еще один? – спросил управляющий. – Он явно заразился от чужеземцев их болезненным пристрастием к созданию законов. Им нужно столько законов, потому что у них нет руководящих принципов.

- Мама мне сказала, что главное в ниндзюцу – это не искусство боя и не искусство скрытности. Это бдительность и умение видеть разницу между истинным и неистинным, как в словах, так и в делах. Она говорила, что есть два способа поймать лжеца. Первый – легкий. Большинство лжецов глупы, и их рассказы изменяются, потому что они не могут запомнить, что они говорили. Второй – трудный. Умный лжец помнит свою ложь, и его рассказ не изменяется. Но и в нем есть слабое место. Его рассказ всегда остается в точности тем же самым, потому что он в точности запоминает то, что сказал.

Нюргенки ездили верхом и стреляли из лука не хуже мужчин, и лишь воин, способный превзойти девушку в этих искусствах, осмелился бы ухаживать за ней. А жены и дочери японской знати были совсем иными. Они гордились своей слабостью. Точнее говоря, они всегда притворялись куда более слабыми, чем были на самом деле. Го однажды увидел, как его собственная жена, тогда еще любимая наложница господина Масамунэ, отца Хиронобу, сломала пьяному самураю ключицу. Этот самурай, вассал другого господина, не зная, кто она такая, схватил ее за запястье. Она быстро взмахнула рукой. В следующий миг самурай полетел кубарем и врезался в колонну. Чуть-чуть правее, и он сломал бы себе шею.
«Как ты это сделала?» – спросил ее тогда Го.
«Что сделала, господин Го?»
«Бросила этого человека».
«Бросила его? Я? – Она прикрыла лицо рукавом и хихикнула. – Я такая маленькая и слабая, мой господин, как я могу кого-то бросить? Он был пьян. Он поскользнулся. Вот и все».
«Это такая тайна, да?»
«Разве у женщин может быть что-нибудь такое, что заслуживало бы возвышения до уровня тайн?» – со смехом отвечала она.
«А если я попытаюсь сделать что-нибудь такое, что тебе не понравится, ты и меня бросишь?» – спросил Го.
«Все то, что угодно вам, не может мне не понравиться, мой господин. Ведь вы – мой супруг».
«А если я пожелаю причинить тебе боль?»
«Значит, я буду счастлива испытывать боль».
«А если только мучительная боль сможет доставить мне радость?»
«Значит, мучительная боль станет радостью, мой господин».
Го расхохотался. Он просто не мог удержаться. На самом деле, ему не верилось, что она зайдет настолько далеко, но она говорила столь серьезно и твердо, что он просто уже не мог удержаться.
«Я сдаюсь, - сказал он. – Ты победила».
«Как я могу победить, если я уступаю вам во всем?» – сказала она.
«Не знаю, - отозвался Го, - но как-то тебе это постоянно удается. Разве не так?»
Она улыбнулась.
«Вы хотите сказать, что я выигрываю, проигрывая? Это же бессмыслица, мой господин».

Христиане считают ложь грехом. Это потому, что они полагают – совершенно ошибочно, - что правда всегда лучше. (Князь Гэндзи)

Дедушка спросил: “Почему ты не плачешь?”
“Самураи не плачут”, - ответил Гэндзи.
Дедушка нахмурился и сказал: “Негодяи не плачут. Герои плачут. А знаешь, почему?”
Гэндзи покачал головой.
“Потому, что сердце негодяя полно лишь тем, что он приобретает. А сердце героя полно тем, что он теряет”.

Древнее изречение гласит, что мужчина – это мужество, а женщина – доброта. В нем есть некое приятное сочетание симметрии и контраста и, подобно многим приятным вещам, это изречение полностью лживо.
Мужество и доброта неразделимы.
Если же одно существует без другого – будьте начеку!
Перед вами – хорошо замаскированные трусость и жестокость.

- Мой отец жил в ненависти, потому что не способен был думать ни о ком, кроме себя. Можно сказать, что в этом суть ненависти. Он изменился, потому что обрел в моей матери человека, который значил для него больше, чем он сам, и о котором он заботился больше, чем о себе. Таково мое определение любви. (Князь Гэндзи)

* * * * *

Все думаю, с чем можно было бы сравнить эти книги... С Крестным Отцом, может быть. Захватывающая история нескольких поколений одной семьи, которая уводит читателя в совершенно другой мир.

Рекомендую эти книги тем,
- кого интересует история Японии, особенно в переломный период реставрации Мэйдзи,
- кому интересно, как по-разному японцы и не-японцы могут смотреть на вещи,
Но опять-таки - книга не о Японии, точнее не только о Японии. Примерно так же, как "Три мушкетера" - книга не (только) о Франции.
Прежде всего она о людях, их поведении, их чувствах. Поэтому рекомендую ее всем, кто просто хочет прочесть хорошую книгу, в которой переплетаются любовь, предательство, трагедия, юмор, и пожалуй, самое главное - честь. Персонажи и их поступки часто вызывают чувство восхищения.

Обе книги можно найти на либрусеке. Первая еще есть на альдебаране. Перевод на русский очень неплохой.

Если хоть один человек прочтет и скажет спасибо, буду рад.
Tags: М, США, современная, японская
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments