kirovtanin (kirovtanin) wrote in chto_chitat,
kirovtanin
kirovtanin
chto_chitat

Максим Кононенко "День отличника"

Книга в 288 страниц. На пяти страницах привожу все смешное что в ней есть.

Итак, Россия будущего, край победившей демократии. Нефть - Америке, а сами ездят на лошадях и молятся на Храм Ходорковского Спасителя. Повествование ведется от лица соответствующего демократического простеца.

был национальный праздник - День поминовения всех Своих, в земле д.российской воссидевших. Основных из них три. Три главных хранителя Другой России, три ее сияющих правозащитника. Академик Андрей Дмитриевич Сахаров Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. И академик Михаил Борисович Ходорковский. В министерстве накрыли большие столы, расставили на них цыплята табака, сациви, купаты, шашлыки и чебуреки. Говорил батоно Пархом. Хванчкару пили. Боржом пили. Нино пела “Тбилисо”.

Я не понимаю, как можно не почитать перед сном хорошую книгу. “Архипелаг Гулаг”. Синявского и Даниэля. Антологию лучших статей, опубликованных в “Новой газете”. Полное собрание сочинений Анны Степановны Политковской. Это же целый пленительный мир! Нам повезло, мы живем в свободном, демократическом обществе. А они, первоправозащитники, апостолы нашей свободы, гордые одиночки, жившие во враждебном тоталитарном окружении - кто они? Как им удавалось хранить в себе этот огонек свободы, который однажды воссиял рассветом Березовой революции?

Что поделать, - пожимает плечами сокурсник, - Мы живем в многонациональной стране. И народ террористов ничем не отличается от любого другого народа Д.России. Одни не едят по полгода скоромного, другие режут баранов на улице, а третьи взрывают дома, захватывают школы и отказываются носить хьюман райтс вотч. И мы просто обязаны уважать интересы и обычаю любого народа этой страны. Мы толерантны.

Мой мерин проходит через Манежную, мимо конного памятника Эйзенхауэру - человеку, победившему германский фашизм. Если бы не Соединенные Штаты Америки, никакой демократической революции в Д.России бы не было. Д.России бы вообще больше не было. Никто не забыт. Ничто не забыто.

Я улыбаюсь. Мерин осторожно въезжает в на площадь. Красная площадь имени Ющенко. Майдан беспредельности. Символ нашей свободы. Каждое утро митинг на площади начинается с памяти. С памяти павших в борьбе за священное дело Березовой революции. На лобном месте - красавец с из хорошей семьи с благородными генами, истинный юкос, носитель исконной свободы, боевой либерал Леонид Борисович Невзлин, член-корреспондент Правозащитного Центра.

Жить стало лучше! Жить стало демократичнее!

Зигзагообразная трещина шириной в пятнадцать метров расположилась между Сенатской и Спасской башнями, прямо на месте кладбища большевистских убийц. Все, что осталось от этого некрополя - вмурованная в пол урна с прахом так называемого “космонавта” Гагарина, обманом якобы взлетевшего раньше первого в мире астронавта Алана Бартлета Шеппарда. Теперь и уже навсегда сотни тысяч людских ног каждый день будут говорить “космонавту” Гагарину, что в космосе нет место ничему несвободному.

Сто первый этаж Фридом Хауза - один из важнейших. Здесь расположено небольшое, но крайне эффективное министерство свободы слова. Всего же в правительстве Д.России четыре министерства - министерство свободы слова, министерство логистики, министерство культуры и министерство Украины и Грузии. Каждое из министерств занимает по одному этажу Фридом Хауза, и только министерство Украины и Грузии занимает два этажа - так нужно для равноправия. То бардзо упшейме


Ты, кажется, не понимаешь, - медленно произносит она голосом, от которого подводная часть аквариумного айсберга начинает увеличиваться прямо на глазах, - Ты думаешь, что это шуточки? И что завтра это выгнанное из профессии ничтожество просто пойдет разгружать батарейки? И всё?!
Холод от айсберга доходит и до меня. Икры покрываются гусиною кожею. Чешется.
- Я подам заявление на нерукоподаваемость, -тихо говорит министр свободы слова.
Я молчу ей в ответ. Здесь уже говорить нечего. Только что на моих глазах была решена судьба человека. Раз - и готово. Во имя революционной справедливости. Во имя свободы печати. Во имя демократических ценностей…. А Евгения Бац - непререкаемый моральный авторитет. Журналист с большой буквы. Одна из буревестников Березовой революции. Пламенный глашатай свободы и демократии. И раз она говорит - нерукоподаваем, значит - нерукоподаваем.

Потрясающе. Все же насколько красив украинско-грузинский язык! Я с нетерпением жду того дня, когда он станет основным государственным языком Д.России. Уже сейчас на этот язык свободы и демократии практически переведено полное собрание сочинений Галича, хотя по мне так можно было бы вполне обойтись и без Галича … А там кто знает - быть может случится когда-нибудь такое, сбудется мечта всех родившихся в свободной Д.России, и она сможет объединиться с республикой Украина и Грузия. Но нам еще надо бы заслужить это - мы младший брат украинско-грузинской свободы.

Отрицание факта организации ФСБ взрывов домов в Москве - это преступление против человечности. Равное, если не превосходящее по своему цинизму такое преступление, как отрицание Холокоста и Голодомора! Но что такое отрицание факта организации ФСБ взрывов домов в Москве рядом с… нет, я так и не смог поверить своим глазам.

- Здесь пахнет уже не запретом на рукоподаваемость, - тихо, но решительно говорю я, - Здесь пахнет уже Европейским судом реконструкции и развития.
- Европейский суд реконструкции и развития, - отвечает мне Женя, - Предназначен для тех, кого еще можно реконструировать и в ком еще есть потенциал для развития. В Кононенко такого потенциала уже нет. И реконструировать его не получится - не согласуют. Поэтому пиши-ка прошение. Я, такой-то такой-то, прошу рассмотреть вопрос о запрете применения рукоподавательных процедур в отношении такого-то… и подпись.


Всякая власть должна быть легитимна и избрана. И если хотя бы один человек не смог принять участие в голосовании - значит, результаты такого голосования нелегитимны. И нужен следующий тур голосования.
У нас такие туры проходят каждое третье воскресенье месяца. Никогда еще у Другой России не было избранного президента - только исполняющий обязанности оного в отсутствие электорального кворума. Д.Россия не заслужила еще своего демократического президента. Заслужит - проголосует. Проголосует - заслужит.

Упразднены все ненужные министерства, и в первую очередь - министерство обороны, - продолжаю полемизировать я, - Во-первых, в армии, как ни крути, всегда дедовщина, а во-вторых, Д.России больше не нужна армия. Нас надежно защищают миротворческие войска НАТО. За защиту мы отдали НАТО энергоресурсы этой страны. Во-первых, это позволило нам слезть, наконец, с нефтяной иглы. А во-вторых, это несправедливо, что Сибирь и ее недра до сих пор принадлежали одним нам, а не всему свободному миру.
- А почему? - вскакивает с моего места Руслан, - А почему при сокращении срока службы в армии до десяти дней мы все равно сталкивались с проявлениями дедовщины?

Вторым государственным языком в знак огромных культурных заслуг перед Д.Россией и для удобства гостей столицы признан украинско-грузинский язык.

Успеть хотя бы часть своей жизни прожить в счастье и наслаждении. Ибо нет для человека высшего наслаждения, чем наслаждение демократией и свободой. Так говорит Бурджанадзе.


Батоно Пархома? - радуюсь я, - Имею честь и даже рукоподаю.
- А как вы думаете, - спрашивает женщина, - Он - грузин?
- А кто же?! - не очень понимаю вопрос, - Он же каждое свое выступление начинает со слов: я - грузин. У него и орден такой есть…

Засим кланяюсь, лезгиню и рукоподаю всепочтенно.

И гений Бориса Березовского подсказал народу Д.России замечательный выход. Каждый из нас со школьных лет помнит эту знаменитую картину: лобби-бар лондонского отеля “Миллениум”. Круглый стол, накрытый белой льняной скатертью. На забранных темно-серым шелком стенах - рукописные портреты отцов русской демократии. За столом, в черных траурных одеяниях сидит соратник академика Ходорковского, такой же юкос, как он, апостол свободы, член-корреспондент и либерал-лейтенант Леонид Борисович Невзлин. На лице его застыла гримаса ужаса и отвращения. Левой рукой правозащитник прижимает ко рту вышитый платок. В правой руке у него - политическое завещание зверски убитого мученика Саши Литвиненко. На столе лежит фотография Анны Степановны Политковской. Рядом со столом стоит Березовский. Левой рукой он успокаивающе обнимает Невзлина за плечо, а правая рука сжата в кулак и решительно упирается в поверхность стола. “Мы пойдем Другим путем” - словно бы говорит Невзлину Березовский.


У дверей вестибюля образуется большая людская прореха. В центре ее - небольшой человек. Он нечесан и грязен, в бороде его колтуны, а сквозь лохмотья и рубище то тут то там проглядывает покрытое коростой и струпьями темное тело. На груди человека нет хьюман райтс вотч.
- Кто же пустил его?! - раздается вокруг, - Да вы посмотрите! Много чести! А как его остановишь? Ведь и не притронешься! Много чести!
Человек оглядывается вокруг и вдруг негромко, но издевательски произносит:
- Однако, здравствуйте!
В вестибюле немедленно наступает гробовая тишина. Никто не смеет произнести ни слова - любой звук может быть расценен как ответ оборванцу. А отвечать оборванцу нельзя. Он – нерукоподаваемый…
Где Матвей? - неожиданно громко спрашивает нерукоподаваемый, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, - Где Матвей?! Где Матвей, суки?!?
- Сволочи!! - кричит человек все громче и бегает по краям человеческого круга как цирковая кобыла, - Мрази!!! Чемодан-вокзал-Лондон!!! Чемодан-вокзал-Израиль!!!
- Много чести, - шелестит по огромному вестибюлю, - Много чести…
- Гады!! - кричит нерукоподаваемый, - Чемодан-вокзал-Тбилиси!!! Отчитывайтесь в свой вашингтонский обком!!!
Неожиданно нерукоподаваемый успокаивается.
- Однако, до свидания, - говорит он обиженно, сутулит оборванными плечами и телепается к выходу.
Вздох огромного облегчения проносится по вестибюлю. - Надо же..., - говорит стоящий передо мной чиновник в тельняшке, - Леонтьев. Давно я его не видел. С апреля. Его ж сам Пархом нерукоподаваемым сделал.
- Ужас какой...,

Прекрасный мир, прекрасные сердца. Подъезжаю к Березовской площади. Здесь, на позеленевшем от времени постаменте стоит фигура стратега. Он слегка понурил кучерявую голову. Его бакенбарды, кажется, плачут. За Д.Россию, за свободу без конца болит его большое упрямое сердце. “И долго буду тем любезен я народу, - написаны на постаменте простые и искренние слова Березовского, - Что чувства добрые в газетах пробуждал. Что в мой жестокий век восславил я свободу...”.
Стратег не только восславил свободу. Он даровал ее Д.России, не попросив практически ничего взамен. И не возгордился тем, не взалкал, не стал академиком, а так и остался простым членом-корреспондентом. Его так и не стали называть по имени-отчеству, как других академиков и членов-корреспондентов. Он, как Василий Блаженный и Валерия Новодворская, остался навсегда вместе с народом Д.России. Не оторвался от земли. Наоборот - припал к ней всем телом. Несмотря на то, что сделал не меньше иных академиков.
“Слух обо мне пройдёт по всей Другой России, и назовёт меня всяк сущий в ней язык, и гордый внук славян, еврей, и ныне тихий чечен, и друг чечен грузин” - эти слова из политического завещания Березовского знает каждый младенец в этой стране. Потому что это должен знать каждый.
Стратег Березовский. Душа д.российской демократической революции. Ее пламенный трибун и политолог. Ее вечный правозащитник. Он наверняка достиг бы больших высот в нашем народном правительстве, если бы не выпал по нелепой случайности из панорамного окна сто тридцать восьмого этажа Фридом Хауза. Что он делал на том этаже - не знает никто, как, впрочем, никто и не знает, что вообще находится на этажах выше сто девятнадцатого, в Пентхаузе.

А если кто-то не соглашался говорить с ней о том, что она думает - она заставляла человека отказаться от лицемерия и лжи. Раскрыться перед народом и правдою. Звали ту женщину красиво и странно - Марианна Максимовская. Никто не помнил, откуда она взялась, как никто и не понял, куда же она подевалась. Но имя ее навечно вписано в историю торжества правды и свободы этой страны.
Теперь, когда алюминиевое производство передано рачительным американским хозяевам, ситуация изменилась. Алюминием покрыты лучшие конебаны страны. приметы для стабилиниста? Они там практически все были толстые и волосатые. Все эти Максимы Соколовы и прочие.
Мы познакомились с ней осенью, на день усекновения главы Георгия Гонгадзе. Свободные люди весело праздновали очередную годовщину моральной победы буревестника оранжевой революции над диктатурой кучмистов. Я шел во главе костюмированной колонны “Марш несогласных”. На мне была маска Гарри Каспарова, а в руках я держал бутафорские шахматы. В районе Новоберезовского сквера нашу колонну традиционно встретили шеренги потешных омоновцев. Мы сошлись и начали ритуальный демократический танец.

И ныне тот день в реестре государственных праздников - День Взятия Лубянки. Каждый год в этот день на месте разрушенного здания собирается многолюдный демократический митинг,

Матриарх Московской Автокефальной Хельсинкской Группы Российского Правозащитного Центра академик Людмила Михайловна Алексеева, - четко произносит Рецептер, и в гулкой тишине зала его слова звучат как окончательный приговор, - А вместе с ней и вся Группа.
Так вот оно что.
Людмила Алексеева - мать российской правозащиты. Именно она в далекие стабилинистские годы, когда правозащитная организация Amnesty International отказалась признать академика Ходорковского политическим

заключеннымприняла нелегкое решение об автокефальности Московской Хельсинкской Группы. С тех пор Группа сама канонизирует политзаключенных, а после падения Лубянки и ухода правозащитников в подвалы, она стала и катакомбной.

Владимир Владимирович этот… - тихо спрашиваю я, - Он тоже здесь?…
- Нет, - отвечает Платоша, поднимая с поверхности сектора новое нечто, - Его не заказывают. Про него мало кто помнит, да и изображений его толком не сохранилось. Говорят лишь, что он был весь волосатый и толстый. Но это разве приметы для стабилиниста? Они там практически все были толстые и волосатые. Все эти Максимы Соколовы и прочие. Владимир Владимирович этот… - тихо спрашиваю я, - Он тоже здесь?…
- Нет, - отвечает Платоша, поднимая с поверхности сектора новое нечто, - Его не заказывают. Про него мало кто помнит, да и изображений его толком не сохранилось. Говорят лишь, что он был весь волосатый и толстый. Но это разве приметы для стабилиниста? Они там практически все были толстые и волосатые. Все эти Максимы Соколовы и прочие.

Я слышу заливистый звон и разухабистое “Хэй!” Меня обгоняет богатая тройка, гонимая красным от водки и счастья шофером. На зге у коренного висит небольшая мигалка синего цвета. Пыхает ярко - видимо, свежие батарейки и галоген.
Вот не люблю же я этого! Показуха имперская. Стыдба! Остались еще недобитки тоталитарные, никак не способные забыть времена стабилинистского рабства без всякой ответственности. Причем наверняка лимита какая-нибудь необразованная, заместитель распределителя памперсов или начальник отдела уборки гуано за почтовыми голубями. И обгоняет меня, помощника министра свободы слова, человека с прекрасным образованием и, между прочим, отличника. Удивительное, поразительное хамство. Осколки бюрократического олигархата и преступного чиновничьего беспредела. Ай хэйт бюрократию.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments