Vanishing Point (sofadultra) wrote in chto_chitat,
Vanishing Point
sofadultra
chto_chitat

Categories:

Лион Фейхтвангер Москва 1937

  Работа Лиона Фехтвангера заслужила достаточно однозначное отношение интеллигентных читателей, она стала образцом просталинского панегирика: её нередко походя приводят как пример публицистической работы, в которой автор отказался от любой попытки быть объективным, а пустился во все тяжкие, восхваляя Советский Союз образца самого интересного года и , разумеется, лично товарища Сталина. Тем не менее по прочтении кажется, что книга вовсе не заслуживает того одиозного статуса, которым жестокое общественное мнение её наградило.

В книге автор подчёркнуто пытается держить баланс, ведя речь и о плохом, и о привлекательном,  бросается в глаза, что он порой чуть ли не демонстративно стремится придерживаться принципа "одно положительное высказывание об СССР - одно отрицательное".   Фейхтвангер вникает в многочисленные тонкости, пытаясь показать явления в их развитии и взаимосвязи, непрерывно прибегает к технике "on one hand... on the other hand". Иногда выходит нелестно. Так, повествуя о советском (московском) заидеологизированном театре, впрочем, сохранившем  многих актеров старой школы, он отмечает высочайшее качество постановок, но оговаривается, что советские пьесы  в целом малоинтересны. Ибо избыток талантливых сценических исполнителей в столице империи позволяет сыграть что угодно из золотого фонда мировой драмы на высшем уровне (а золотой фонд - Шекспира, Гёте и Ибсена не по чину цензурировать даже Сталину, да и напрямую они его не затрагивают, даже если любого Генриха IV можно сыграть с намёком), но вот тотальное идеологическое давление не позволяет драматургам развить настоящий нешаблонный конфликт в пьесах - всё обязательно должно идти по жёсткому стандарту, как заведено. Такое описание не очень-то комплиментарно епо стандартам панегирика и кажется достаточно объективным: тупик, в который зашло искусство благодаря идеологическому давлению, обозначен исключительно чётко...

Разбор  трудовых достижений советского народа содержит следующую отсылку к Андре Жиду
"Писателю Андре Жиду был представлен поставивший рекорд "стахановец" - рабочий, который, как сообщили Жиду, "не то за пять часов работы выполнил норму восьми дней, не то за восемь часов - норму пяти дней, точно я сейчас уже не помню. Я спросил, - продолжает дальше Жид, - не означает ли это, что прежде этот человек затрачивал восемь дней на выполнение пятичасовой работы". Жид удивляется, что вопрос его был принят холодно и что ему предпочли не отвечать"

Что характерно, далее Фейхтвангер не возвращается к этой теме, оставляя в своем очерке без ответа неудобный вопрос Жида, подобно советским людям, по необъяснимым причинам встретившим его с холодностью.

Нам теперь понятно, что в целом речь идёт не менее чем об империи, динамизм которой поддерживается социальным движением значительной части населения наверх (это соперничество за места в условиях неотлаженной бюрократической системы и истовой идеократии обернулось тем, чем оно обернулось), империи, относящейся к народу как к расходному материалу, потому что социальное качество народа это в данный промежуток времени позволяет, империи, в которой активная часть искренне верит в господствующие в пространстве дискурса идеи.

Что же можно написать о таком государстве? Что поскольку в нём нет рынка, его экономика в целом нерентабельна и обречена на деградацию по исчерпании дешёвой рабочей силы из деревни, поскольку к субъектам этой экономики не поступают естественные сигналы от общества, сообщающие что, как и для кого производить?  Так дело в том, что во время  пребывания в центре такой империи даже и у проницательного человека  может появиться ощущение, что эти одержимые вовсе отменили все экономические и антропологические законы и прорвались к совершенно иной реальности!  Человек - существо внушаемое, это относится и к писателям, более того, даже и к знаменитым писателям. А на многие недостатки Фейхтвангер с достаточной степенью проницательности указал. К тому же описывал он преимущественно Москву, в которой достоинства вновь сформировавшегося имперского уклада проявлялись себя наиболее впечатляюще.

Крайне непростыми для писателя темами оказались противостояние Сталин-Троцкий и московские процессы. Оппозиция Сталин-Троцкий понята им как антагонизм  блистательного, но нестабильного, нелояльного и неусидчивого таланта и невзрачного, но глубокого и почти-что-гения-если-не-вовсе-гения-истинного. Происхождение Троцкого не могло не влиять на оценку в том смысле, что она уже не равнялась той оценке, которую бы получили оба деятеля в том случае, если бы ни один из них не принадлежал к избранному   народу. В то же время с осознанием смысла московских процессов Фейхтвангер совершенно не справился, и это стало его роковой неудачей - если его произведение сделалось одиозным лишь из-за его воззрения на эти судилища, то и по заслугам.


Но тут нельзя не поставить более общий вопрос: а возможно ли вообще прогрессивному писателю из условно-свободного мира написать "объективное" произведение об авторитарной (и считающей себя провозвестником мирового прогресса) стране , куда его пригласили, чтобы он "рассказал правду" о происходящем в этом государстве, ответив "буржуазным клеветникам"? Дело в том, что в подобных ситуациях давление среды на человеческую личность превышает ту норму, которую индивид в общем случае способен вынести. Так, к примеру, в Европе , лихорадочно ожидавшей надвигавшуюся на неё катастрофу, вопрос о действительных характеристиках большевистского режима приобретал прямсо-таки насущный характер, при том, что большинство интеллектуальных бойцов в его объективном разрешении заинтересованы вовсе не были. Шло  жёсткое идеологическое противостояние и дискутирующие стороны - противники и сочувствующие СССР на Западе ни в коем случае не могли уступить друг другу. В этих условиях вероятность анафемы с той или с другой стороны  была почти стопроцентной, причём не исключалась даже и обструкция с обеих. Так, прибывая в страну, которая в значительной  закрыта от мира, но разрешила вам её посетить, вы уже со значительной долей вероятности перестаёте быть объективным  - хотя бы из чувства признательности к хозяевам. Коим и не требуется никакая объективность, но лишь положительный отзыв, а потому при написании критического отчёта бы неизбежно будете подвергнуты настоящей обструкции, как клеветник, поевший нашего сала и потом очернивший нашу действительность. Позиция визитёра проигрышная по определению: от него с обеих сторон фактически требуют неправды, поскольку нужная правда заранее известна и тем, и тем. По логике вещей такие визиты лишаются смысла: изначально они организуются для того, чтобы бесстрастный путешественник описал всё совершенно правдиво, но по ходу дела среда вынуждает приглашённого (если он только не желает потерять всякое доверие) высказываться не столько правдиво, сколько осторожно и сбалансированно, компенсируя каждую щепотку перца горсткой сахара. Но это не особенно помогает.

Специальный статус посредника между мирами, который в целях получения информации наделяется чуть ли не особым иммунитетом, по закону компенсации оборачивается сверхдавлением и фактическим равнодушием к твоему настоящему мнению, тебя хвалят те, для кого твои заключения выглядят благоприятными и клеймят те, кто полагают себя незаслуженно раскритикованными.


И Фейхтвангер почти до конца насколько возможно с честью выдерживал это испытание, но московский процессы оказались чересчур тяжелой соломинкой для его повествования: оно переломилось. В то же время для непредвзятого читателя картина, нарисованная романистом в целом далека от идиллической.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments