Tiranus (tiranus2) wrote in chto_chitat,
Tiranus
tiranus2
chto_chitat

Category:

Гёте И. Страдания юного Вертера

Трагедия любви или трагедия личности

Перечитав спустя много лет это произведение, я удивился сколько психологизма в этом романе! Я увидел всё написанное в ней другими глазами и понял, что книга-то, собственно, не совсем о любви и основной конфликт лежит в несколько иной плоскости, чем нам объясняли в школе. Очень рекомендую перечитать и убедиться, а может сделать для себя ещё какие-нибудь открытия в этом произведении. Книга будет весьма поезна юношам - каким не надо быть и девушкам - как отличить нормального тонкочувствующего парня от просто экзальтираванного "романтика", с которым не стоит вообще связывать свою судьбу.
По прочтении романа у меня сложилось впечатление, что роковую роль в судьбе Вертера сыграла не любовь, чувство, а сами основы его мировоззрения, т.е. набор определенных свойств и качеств личности, изучением чего плотно начинает заниматься романтизм. Роман же для этого дает богатый материал. Если сформулировать кратко основную идею, которую я хочу доказать, то можно определенно сказать, что Вертера погубила не несчастная любовь, а нежелание видеть мир, и себя в нем, таким, каков он есть. Причем, именно нежелание, а не неспособность.
Возьмем самое первое письмо (4 мая 1771) . Сразу бросается в глаза эмоциональное состояние героя: «счастлив», «люблю», «радуюсь»; вспоминает о чувстве к нему «бедняжки Леоноры» и тут же заглушает в себе голос совести: «Ах, да смеет ли человек судить себя!» . Что это, трусость или просто нежелание разрушать то восторженное состояние духа, в котором он пребывает на первых страницах романа? Ответ следует тут же: «…не буду, по своему обыкновению, терзать себя из-за всякой мелкой неприятности…». То есть мы видим, что у него есть «обыкновение» терзать себя, но в этот раз он сознательно предпочел отмахнуться от голоса своей совести. Затем следует заключение общего порядка: «люди страдали бы гораздо меньше, если бы не развивали в себе так усердно силу воображения, не припоминали бы без конца прошедшие неприятности, а жили бы безобидным настоящим». Как покажет дальнейший ход событий романа, сказано это было, все-таки, больше о себе, чем о людях. Ему самому следовало бы прислушаться к собственному совету.
В письмах от 12 и 13 мая 1771 он признается в непостоянстве своего характера и пылкости своего воображения, однако просит не укорять его за это и продолжает «лелеять свое бедное сердечко, как больное дитя, ему ни в чем нет отказа». Помимо «пылкости воображения» налицо и изрядная доля инфантилизма, который ещё не раз проявит себя в дальнейшем. Будучи наблюдательным молодым человеком, он делает верные наблюдения о человеческом неравенстве, предубеждениях, но далее простых сетований по этому поводу не идет. Нет ни активной борьбы с этим, (что неудивительно как для сентиментального героя вообще, так и для характера самого Вертера в частности), ни попытки учитывать эти факторы в своем общении с людьми как в быту, так и в карьере, что и сослужит ему позже печальную службу.
В письме от 17 мая 1771 он пишет о том, как ему «крайне полезно забыться иногда» и просит не напоминать ему, что в его груди таятся другие, без пользы отмирающие силы. То есть, он чувствует в себе эти силы, но слабость воли не дает ему приложить их на пользу обществу и на радость себе. Он предпочитает бежать в созданный воображением рай. Он не хочет делать важный шаг навстречу реальному миру, которого он боится, и сознательно не желает покидать мир своих грез. «Я ухожу в себя и открываю целый мир!..» (22 мая 1771). Почитает счастливыми тех, «кто живет не задумываясь, подобно детям, нянчится со своей куклой,…». Вот он и предпочитал нянчиться с «куклой» своего воображения, боясь открыть глаза на реальный мир. Он желал лишь «строить свой мир в самом себе» и «при всей своей беспомощности» ещё сохранять иллюзию, «что может вырваться из этой темницы, когда пожелает» (там же). Налицо нежелание преодолевать эту беспомощность и сознательный уход в мир иллюзий. В данном случае выбор главного героя сознателен, что не всегда характерно для сентиментального героя. Обычно подобный «уход в себя» либо результат воспитания, либо имманентное состояние и в произведении выступает как исходная данность. Далее в письме Вертер рассуждает о том, что рассудительность враг гениальности, предпочитая пусть и красивое, но идеальное представление о любви, реальному, а значит и жизнеспособному чувству. Фактически любовь как эмоциональное состояние он предпочитает любви как ежедневной созидательной деятельности, не оторванной от повседневных дел и являющейся частью реальной жизни. Он предпочел бы «растратить все силы, все состояние» доказательству своей преданности, полагая, видимо, что одной преданности достаточно, чтобы возбудить и, главное, сохранить взаимную любовь.
Характерен эпизод, описанный в следующем, от 27 мая 1771, письме. Когда мать ребятишек, которыми он так любовался, начала рассказывать о своих семейных проблемах, он поспешил от неё отделаться. И видеть возлюбленную молодого крестьянина тоже отказался из боязни, что «она окажется хуже, чем он себе её представляет» (30 мая 1771). Эти примеры показывают нам, что движет Вертером не альтруистический интерес к людям и забота о них, а эгоистическое стремление сохранить свой душевный комфорт. Истинная любовь к другому человеку это всегда чувство альтруистическое, вплоть до самопожертвования, а даже самая красивая и возвышенная любовь эгоиста это, в конечном итоге, всегда любовь к себе.
Письмо от 21 июня 1771 дает нам описание жизненного уклада, достойное самого записного романтика, но выполненное в сентиментальной традиции. Противопоставление красоты и спокойствия природы душевному непокою и «томление по ускользнувшей усладе». Ощущение себя «бродягой» в этом мире и воспевание простых семейных радостей, воспевание патриархального быта. Описание простой пищи, которую готовит себе Вертер под чтение Гомера. Вообще, возврат к античности в поисках эстетического и нравственного идеала, наибольшее выражение нашел больше в романтизме, чем в сентиментализме.
Вертер не внемлет совету своего друга и не хочет искать в себе мужество для того, чтобы избавиться от «злополучного чувства» (8 августа 1771) – любви к Лотте. Видно это чувство стало для него своего рода самоценностью. Без него не было бы того радостного, я бы даже сказал эйфорического, восприятия мира Вертером. Любовь к Лотте вписалась в общую картину его самоощущения себя в мире и ему трудно было бы избавиться от этой любви, не нарушив при этом полностью своё мироощущение. О том, что он сознательно делает свой выбор говориться в его приписке к этому же письму (Вечером): «…ясно видел всегда своё состояние и тем не менее поступал не лучше ребенка, и теперь ещё явно вижу всё, но даже не собираюсь образумиться».
В последующих письмах (10 и 12 августа 1771) он признает за Альбертом, женихом Лотты, множество достоинств и добродетелей. Но даже мысль, что его возлюбленная будет счастлива с таким достойным человеком, не придала ему сил и воли для принятия мужественного и мудрого решения. В споре с Альбертом (там же) Вертер рассуждает как человек безвольный, которым руководят страсти и находит оправдание этим страстям, куда бы они ни завели. Он не приемлет никаких сдерживающих и руководящих сил – разума и воли. Нравственные ограничения для него тоже достаточно условны. Всем ходом своих рассуждений и поступков Вертер показал, что он всё понимал и видел. Его эйфория не помешала увидеть себя и своё чувство к Лотте в реальном свете, но он ничего не захотел менять. Даже мрачные предчувствия не смогли остановить его: «передо мной словно поднялась завеса и зрелище бесконечной жизни превратилось для меня в бездну вечно отверстой могилы» (18 августа 1771). Без помощи друга он даже не в состоянии был уехать.
В письме от 15 августа 1771 есть строки, во многом помогающие понять смерть Вертера: «Мы очень податливы на первое впечатление … и горе тому, кто сделает попытку вытравить или искоренить его!» Видимо поэтому во время своего второго приезда в Вальдхейм, когда его идиллия окончательно стала рушиться, он не смог выдержать ещё и этого удара.
Много можно сказать о «демократичности» Вертера, даже «революционности», в его отношении к сословиям и «пресловутым общественным отношениям» (24 декабря 1771). Но всё это привело к фактической потери им своего места в социальной иерархии, бывших у него связей. У него был выбор: учитывать в своем поведении законы общества, в котором он жил, или нет. Будучи верным себе, он предпочел не сдерживать своё неприятие и раздражение несовершенством окружающего мира, чем подрывал основы своего существования как полноценного и полезного члена общества. Никакое общество не идеально, в том числе и то, в котором жил Вертер. Своей жизнью и активной деятельностью он мог бы делать его чуть-чуть лучше, принести пользу миру о несовершенстве которого он так сокрушался. Чувствительность, не ограниченная разумом и волей, губительна прежде всего для самого человека и бесполезна для общества. Судьба Вертера – это по сути приговор сентиментальности как основе мировоззрения и сентиментализму как жизненному кредо.
Поддержка и дружеские советы графа фон К. И министра не смогли образумить Вертера, хотя их мудрость, ум и разнообразные добродетели сам же и отмечал. Читатель видит, что Вертер человек не глупый и вправе ожидать от него более разумного поведения – незнание элементарных законов общества, в котором живешь, вещь опасная. Что и показал скандал у графа К. (15 марта 1772), имевший столь роковые последствия для Вертера. Да вот беда только в том, что законы он знал, но только очень пренебрежительно к ним относился. Трудно судить, было ли его прошение об отставке поспешной горячностью или же откровенной безответственностью перед своей судьбой и матерью. Для этого надо очень хорошо знать изнутри атмосферу той жизни, но то, что отставку ему дали неохотно, говорит о том, что его шаг не был так уж необходим. Как результат, могила, которую Вертер невольно рыл себе, стала ещё ближе и ещё глубже. Ко всем его бесчисленным переживаниям добавился ещё опасный груз «несбывшихся надежд и разрушенных намерений» (9 мая 1772).
На мой взгляд Вертеру мешала ещё одна особенность его характера – неумение и нежелание принимать людей такими, какие они есть. Не требовать от них больше, чем то, на что они способны. Очень показательна в этом отношении история его взаимоотношений с князем (11 июля 1772).
Будучи уже взрослым человеком, он всё-таки оказался не готов к встрече с реальной жизнью. Вальдхейм из райского места, в глазах Вертера (4 августа, 4 сентября, 15 сентября 1772), превращался в юдоль скорби (26 октября, 30 ноября, от издателя к читателям, 12 декабря 1772). А ведь понимал, что «вся вина во мне самом… …во мне самом источник всяческих мучений, как прежде был источник всяческого блаженства» (3 ноября 1772)., но, как показано далее, продолжал накручивать себя, усугубляя свое духовное состояние. Он говорит о том, что ум продолжает жить отдельно от сердца и не спешит ему на помощь. Понимал, что вняв голосу разума «он отречется от своей внутренней сущности» (От издателя к читателю). Он до конца был верен себе, но эта верность была не результатом силы, а результатом слабости характера. Да и может ли быть истинно прекрасной сущность человека, в которой нет места голосу разума, где он всего лишь безучастный наблюдатель гибели человека?
Сочувствуя Вертеру, читатель все же понимает, что будучи только во власти чувства, пусть даже и самого прекрасного, и воображения, пусть даже и самого возвышенного, человек сам идет к своей гибели и доставляет массу огорчений близким людям. Разве это не приговор сентиментальности, которая дойдя до своего логического завершения, становится гибельной. Такой характер рано или поздно вступает в противоречие с действительностью и, как правило, действительность оказывается сильней. Вот почему Гете предостерегал юношей от следования по пути Вертера.и призывал: «Мужем будь…- не иди по моему пути».
Не во всех произведениях этого стиля жизнь героя или героини заканчивается трагически. Зачастую опираясь на нравственную твердость или благоприятное стечение обстоятельств, за которыми читатель видел божественный промысел, героям удавалось выходить победителями из столкновений с суровой реальностью и злыми людьми. Большинство этих произведений демонстрировали конфликт добрых людей со злыми, чередование благоприятных обстоятельств с неблагоприятными (Ричардсон, Руссо). Роман «Страдания юного Вертера» принципиально отличается от них тем, что зерно конфликта героя с реальностью и людьми не во внешних факторах, а в нем самом. Личность Вертера намного сложнее личности традиционных сентиментальных романов. И это шаг к вперед, к сложным и противоречивым характерам романтической школы. К конфликту с миром Вертера приводит не его сентиментальный характер, а его нежелание избежать этого конфликта, безволие и страх выйти за пределы себя, желание бежать от неприятных проявлений реальности во внутренний мир своих переживаний. В отличие от многих других персонажей этого жанра, как правило наивных и неопытных, но с твердой волей и четкими нравственными принципами, от Вертера читатель в праве ожидать и мужества, и разума, так как он обладает для этого достаточными качествами и возможностями. Помимо традиционного для сентиментального героя набора качеств, он ещё умен и самостоятелен..
Характер Вертера, при всей своей внешней привлекательности, отрицательный. В нем слишком гипертрофированы одни черты и слишком слабы другие. В романе есть и положительный характер – это Лотта. Она гармонично сочетает в себе и живость восприятия, и возвышенность натуры с рассудительностью и умеренностью. При этом она остается прекрасным человеком, хорошей женой и в будущем обещает быть хорошей матерью, в чем можно не сомневаться, глядя на её отношение к братьям и сестрам.
При желании можно увидеть за этим и социальный аспект: в обществе, в котором все большую роль начинают играть товарно-денежные отношения нет места чистым и искренним чувствам. Такие люди обречены на гибель. Выживает только умеренная и посредственная серость и заурядность, расчет и экономия во всем, в том числе и в чувствах. Однако, в романе нет противопоставления одного другому. Подавляющее большинство людей в романе отнюдь не грубые бездушные существа, озабоченные только накоплением денег. Они искренне и участливо относятся к Вертеру. У них свои чувства, привязанности и даже страсти. Если какое-то противопоставление в романе и наблюдается, то противопоставление между реальностью как таковой, без однозначных этических оценок, и иллюзорным отношением к этой реальности, попытке оказаться вне её или над ней. В этой реальности можно жить, страдать, бороться, что-то делать и чего-то добиваться, но всякие попытки оказаться вне её ведут к гибели, в том числе и физической. Любовь – прекрасное чувство и оно из мира реальности, а не из мира грез и фантазий. Жить она должна в обыкновенных домах, в мире простых живых людей, а не в «воздушных замках» среди придуманных образов.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments