knyaz_1976 (knyaz_1976) wrote in chto_chitat,
knyaz_1976
knyaz_1976
chto_chitat

Category:



Анри Бергсон (1859-1941), "Смех"

Книгу составляют три статьт о смехе. Что означает смех? В чем сущность смешного? Что можно найти общего между гримасой шута, игрой слов, сценой остроумной комедии? Почему те или иные вещи, явления кажутся нам “смешными”? Какой общий закон управляет тем своеобразнейшим душевным движением, которое вырывается наружу в судорожном акте смеха? Условия, его вызывающие, так же различны, как его проявления - от дикого хохота каннибалов во время погрома до тени улыбки, скользящей по серьезному лицу. Чем связать воедино это огромное богатство фактов душевной и физической жизни? Долгое время попытки цельного объяснения оставались безуспешными. Создавалось множество теорий, каждая оказывалась более или менее подходящей к большому количеству случаев, но негодной для целого ряда других. Теперь задача разрешена, и можно узнать причину прежних неудач: тайну смеха искали не там, где надо. Ее старались найти в душе отдельного человека, в переживаниях индивидуума и, большей частью, именно современного индивидуума, каким он сложился в основе многих тысячелетий культуры; а следовало искать гораздо глубже и гораздо шире... 
      
     Анри Бергсон, остроумный француз с немецкой фамилией. Это замечательный философ, отъявленный реакционер, в своей области самый талантливый защитник отживающей метафизики. Очень образованный, тонкий диалектик, он умело пользуется научным материалом, группируя все неясное и темное в человеческом опыте так, чтобы создать из этого крепость для философской реакции.       
           
      
     “Комическое, - говорит Бергсон, - не доставляет удовольствия в одиночестве. Для смеха как будто требуется эхо. Вслушайтесь в него: он не звук членораздельный, ясный и определенный; он словно стремится к тому, чтобы продолжаться, перекатываясь от одного к другому; он начинается со взрыва, за которым следуют раскаты подобно грому в горах. И, однако, эти отзвуки не должны идти дальше до бесконечности: они могут распространяться в каком угодно широком, но всегда замкнутом кругу. Наш смех есть всегда смех групповой. Вам, может быть, случалось в вагоне или за общим столом отеля слушать, как путешественники рассказывают друг другу истории, которые для них, очевидно, забавны, потому что вызывают у них живой смех. Вы смеялись бы, как и они, если бы принадлежали к их обществу. Но так как этого нет, то у вас не оказывается никакого желания смеяться. Одного человека спрашивали, каким образом на него могла не произвести видимого впечатления проповедь, которая всех остальных присутствующих довела до слез; от отвечал: “Я не из этого прихода”. Такая точка зрения была бы еще гораздо более верна, если бы дело шло о смехе. Смех, даже самый свободный и открытый, всегда предполагает скрытую мысль о чем-то вроде соглашения, почти что сообщничества с другими лицами, реальными или воображаемыми, участвующими в этом смехе”. 
      
     “Чтобы понять смех, надо рассматривать его в его естественной среде, которая есть общество...”. 
            
     “Чувственность более всего враждебна смеху. Нельзя, конечно, отрицать, что мы можем иногда смеяться и над человеком, который внушает нам, например, сострадание или даже любовь; но только тогда эта любовь, это сострадание должны умолкнуть на несколько мгновений в нашей душе. Существа, одаренные только чистым интеллектом, вероятно, не могли бы плакать, но еще иногда, может быть, способны были бы смеяться; напротив, души неизменно чувствительные, постоянно вибрирующие в унисон с жизнью, непосредственно на все отзывающиеся, никогда не знали бы, не могли бы понять смеха. Попробуйте на минуту живо заинтересовать всем, что другие говорят и делают, действуйте мысленно заодно и чувствуйте заодно с ними, дайте неограниченно развернуться вашей способности сочувствия; и вы увидите, как самые незначительные и неважные вещи сразу, точно от прикосновения волшебной палочки, приобретают вес и значение, и все получает окраску серьезности.... "
      
     Анализируя различные виды комического, Бергсон обнаруживает в них одну, как он полагает, постоянную черту, и формулирует ее так: комично все то в людях, их действиях и свойствах, что вызывает в нас представление о механичности, неуклюжести, отсутствии жизненной гибкости и приспособляемости. Для полноты и гармонии в жизни общества, ему необходимо, чтобы его члены обладали пластичной организацией, легко и свободно изменяющей свои проявления, сообразно условиям, и творчески управляющей этими условиями. Недостаток такой пластичности общество преследует и наказывает посредством смеха.
     
     Почему, например, может показаться смешным, если человек, который быстро шел, вдруг спотыкается и падает? Потому, что в этот момент его тело подчиняется не воле, а механической инерции, которая продолжает движение головы и корпуса, когда ноги остановлены препятствием. Почему смешны реакционные, допотопные взгляды? Потому, что их сохранение означает душевную неподвижность, недостаток способности к развитию. Почему смешит каламбур? Потому, что применение одной и той же комбинации слов в двух, весьма удаленных одно от другого, значениях обнаруживает недостаток гибкости нашего языка, скрытую механичность наших способов выражать свои переживания.
     
     Путем таких сопоставлений Бергсон находит ту же самую подкладку в различнейших комических эффектах, сводя их в несколько рядов.
     
     Комизм уродства. Резкое, крайнее уродство не смешно, а отвратительно или страшно. Комично лишь уродство умеренное, а именно такое, которое нормальный организм может воспроизвести своим усилием; например, смешным кажется лицо, похожее на гримасу нормального лица. Причина та, что оно воспринимается, как неподвижная, застывшая гримаса; лицо как будто лишено гибкости, и, сложившись в гримасу, неспособно уже вернуться к нормальному виду. Карикатура, по мнению Бергсона, смешит тем, что она улавливает и подчеркивает в человеке, в его лице и фигуре свойственную ему неисчезающую гримасу. Элементы уродства, от которых он не может никогда отделаться, обнаруживая тем недостаток органической гибкости.
     
     Комизм повторения. Два лица, нисколько не смешные в отдельности, вызывают вместе чувство комизма своим чрезмерным сходством. Они наводят на мысль о механическом воспроизведении, посредством, например, отливки по одной модели. Нисколько не смешной жест оратора при частом повторении кажется комичным: в нем выражается скрытый автоматизм говорящего, он напоминает заводную игрушку, повторяющую одни и те же движения, и т.п.
     
     Отличительную черту комических характеров составляет упрямая ограниченность, ведущая к повторному, как бы автоматическому применению одной и той же точки зрения, одних и тех же приемов мысли и действия в самых различных обстоятельствах, требующих соответственно несходного приспособления. Например, городовой, вытащив голого утопленника и приведя его в чувство, спрашивает у него паспорт. Коммерсант-рекламист, приехавши в один город и узнав, что в окрестностях имеется погасший вулкан, с негодованием восклицает по адресу жителей: “У них был вулкан и они допустили, чтобы он потух” и т.п.  

Смех, прежде всего, - исправление.

В этом смысле смех не может быть абсолютно справедливым...



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments