September 25th, 2020

Пельцер Д. Ребенок который был вещью. Потерявшийся мальчик.



Шокирующая история детства мальчика просто потрясла меня. Каждая страница первой книги буквально была пропитана необъяснимо-нечеловеческой ненавистью матери к своему старшему сыну, Дэйву Пельцеру, автору этой трилогии. Третью книгу мне так и не удалось найти — я думаю, что ее просто еще не перевели на русский язык. В первой книге автор рассказывает о себе с четырех лет до двенадцати, во второй — с двенадцати до восемнадцати.

«Ребенок, который был вещью».

Жестокое обращение с детьми. Одна эта фраза наполняет душу леденящим холодом. Кажется, что этого не может быть никогда, потому что этого просто не может быть… Ну, может быть, это было когда-то давно, во времена Ч. Диккенса. Ан нет, в газетах время от времени появляются статьи про издевательства над детьми. Но заметка в газете — это одно, а книга, написанная повзрослевшим ребенком, что подвергался издевательствам, — совсем другое. То, что рассказывает Дэйв Пельцер настолько ужасно, что не поддается никакому человеческому объяснению.

Collapse )

"Ловец на хлебном поле" Сэлинджер

Пробираясь до калитки
Полем вдоль межи,
Дженни вымокла до нитки
Вечером во ржи.

У Ширли Джексон есть рассказ "Луза, вернись домой", семнадцатилетняя девушка, уходит из дома в день свадьбы сестры, прихватив триста отцовских долларов, чтобы никогда не вернуться. Семья более, чем обеспеченная. Время действия примерно то же, что в романе Сэлинджера, побег планировала заранее. Отчисление из колледжа, о котором родные еще не знают, послужило дополнительным, но не основным, аргументом "за". Сменила прическу и гардероб, поселилась в соседнем городке, сняла комнату у славной пожилой леди, с которой живет душа в душу. Устроилась продавщицей в универсальный магазин, делает скромную карьеру. И в каждую годовщину побега слышит обращение матери по радио: "Луиза, пожалуйста, вернись домой"

Collapse )

Так вот, о чем хотела сказать, с "Над пропастью..." ни разу не было смешно, а с "Ловцом..." смеялась. Помните сценку с таксистом Хорвицем, которого Холден пытает про уток, ну, втемяшилось ему, куда деваются утки с пруда в Центральном Парке, когда зимой замерзает. У Райт-Ковалевой ни разу не смешно, бытовой абсурд, усугубляющий общую депрессивность атмосферы, а в немцовском переводе дико смешно, после нашла ее, перечитала, и снова хохотала.

И с ущербным сутером лифтером Морисом; и когда Холден звонит Салли, надравшись в хлам, что придет украшать рождественскую елку. А когда сестренка Фиби повторяет раз за разом: "Папа тебя убьет" - это по-настоящему трогательно. А когда про парня, который выбросился из окна - страшно и горько. Нет, роман не стал моим-моим, это вопрос базовых расхождений мироощущения. Но с опытом английского чтения, и с переводом Немцова он живой, дышит. Выбрался из хитиновой оболочки.