April 2nd, 2017

new upic via user merkazit

Ирвин Ялом, Лжец на кушетке

У нас в городе есть торговый центр. Там много полезных заведений, в том числе - сапожная лавка. День-деньской сидит там сапожник, прибивает подмётки, меняет набойки и чинит супинаторы.    
Давайте представим, что этот самый сапожник вдруг решил написать остросюжетный роман. А почему, собственно, нет? Всем можно, а ему нельзя?
О писательском мастерстве он, конечно, никакого представления не имеет, но в простоте душевной даже об этом не задумывается. Главное - чтоб интересно.  
Главным героем, естественно, у него будет сапожник. Хороший такой сапожник, честный и неподкупный. И к клиенткам никогда не пристаёт, хотя все они к нему липнут как мухи об мёд. Его назовём Честняга.
В качестве антагониста будет другой сапожник. Ну не то чтобы плохой -- плохие в сапожники не идут -- просто немножко смешной и немножко жадный. Назовём его Деляга.
Чтобы обманывать Делягу, пришлём к нему типчика по имени Мюнхаузен, а чтобы спасать - законника по имени Крючкотвор.    
Клиента, с которого всё началось, назовём Простяга - он будет прростодушный прроект.
А юную прекрасную подругу, вдохновившую Простягу на решающий шаг, назовём Музой. Чтоб понятно было.
Так, имена раздали, подумаем о сюжете.
Наш Честняга работает день-деньской и получает массу удовольствия от своей работы. Он бы и бесплатно работал, но за квартиру надо платить.
В перерыве он встречается за бокальчиком смузи со своим лучшим другом -- разумеется, тоже сапожником, с кем ещё дружить-то?
А после работы он едет с отчётом к своему научному руководителю - главному сапожнику.
Конечно, сам Честняга тоже профессионал, но всё-таки в сложных случаях ему необходима помощь знатока.        
Там они разбирают случай ещё одного сапожника, старенького, полуслепого и парализованного, поддавшегося безудержной любви молодой ослепительной клиентки.
(клиентки там, как вы заметили, все как одна - молодые красотки. Была одна пятидесятилетняя, но тут же умерла, чтобы не портить общей картины. И все клиентки только и мечтают - как бы затащить в постель этих толстых, лысых, неопрятных мужиков. Вот такая неотразимая профессия - сапожник).
А самое смешное, что все клиенты и клиентки, выйдя из лавки сапожника, продолжают думать о нём и обсуждать своего сапожника с другими клиентами других сапожников. Ибо нет на свете более важного дела.  
Казалось бы, при таких вводных данных, этих сапожников должно быть в городе как гуталину. Видимо-невидимо. И вроде бы так и есть -- в городе целый сапожный институт и на собраниях чуть ли не сотни участников.
Тем не менее, пытаясь сменить сапожника и уйдя от Деляги, клиент непременно попадёт к Честняге. И наоборот.
Я уж молчу про жён этих сапожников, которых постоянно застают трахающимися в кустах в общественном парке.
Какое-то тут смутное  несоответствие, мешающее мне оценить общим аршином это незаурядное произведение. Но ладно фиг с ним. Такой уж роман получился.    
... а что же Ялом? Да всё то же самое. Замените сапожника на нужную профессию и получите полное представление о романе "Лжец на кушетке".  
mos'ka

Книги о пещерах и о том, что в них есть

Уважаемые сообщники!

Поделитесь книгами, в которых либо пешеры сами являются чуть ли не ГГ, либо в них происходит основное действие. Очень приветствуются мистика, саспенс, история, триллер и т.п.

Очень не хочу: похожие на Скуби Ду (в начале ужас-ужас, а потом - банальная разгадка)

И будет совсем здорово, если напишите, чем книги понравились именно вам.

Поиск детской книги

Добрый день!

Прошу уважаемых сообщников помочь, правда без особой надежды на результат. Воспоминания ну очень смутные и даже не факт, что правдивые :). Примерно году в 95-96 (мне было 10) читала толстую детскую книгу формата А4. На обложке был темный лес в коричневых тонах. Точно помню, что название было практически непроизносимое, что-то вроде трёх длинных-длинных необычных имен, написанных через запятую. Из-за непроизносимости рискну предположить, что книга финского писателя. Точно не русская.
По сюжету (собираюсь путаться в показаниях, простите): мальчик пошел в лес, видимо, заблудился там, а в лесу жили три сестры-ведьмы. Они в ссоре друг с другом и, кажется, начинают соревноваться за этого мальчика. Очень может быть, что мальчик был не один, а с сестрой или с братом / братьями (но они растерялись друг с другом). Ведьм тоже могло быть две, а не три. И мальчик был... не очень хороший, что ли, не привычный положительный главный герой, а скорее трусливенький/подленький. И мне было очень удивительно в детстве, что одна из ведьм (хоть ей и предполагается быть плохой), начинает защищать (оберегать) мальчика исключительно в отместку сестре. Кажется, ведьма даже хотела оставить его себе, и он с ней немного сблизился, и я не понимала, хитрит он или нет.
Помню, что книга была очень интересная, длинная, со множеством глав и с захватывающим сюжетом. И еще там присутствовали ягоды брусники, совершенно не помню, как именно.
Думаю, вы понимаете, что Гугл мне с такими воспоминаниями - не помощник )).

Может быть, кто-то вспомнит нечто похожее?? Я вполне допускаю, что часть воспоминаний ложная. Безумно хочется перечитать и сохранить для потомства)).  

Шкаренков П. П. Королевская власть в Остготской Италии по «Varie» Кассиодора.


Шкаренков П.П. Королевская власть в Остготской Италии по `Variae` Кассиодора: Миф, образ, реальность. Серия: Библиотека студента. — М.: РГГУ, 2003г. 140 с. обложка, 84x108 1/32 формат.
Какие бы события не описывал историк, он всегда должен понимать, что за их обликом стоит некая система ценностей, либо идеология. Своя собственная, зачастую непохожая на современную. Мы слишком привыкли примерять на людей далёкого прошлого свой образ мыслей, который мог быть совершенно иным. Историк, обращающийся с вопросом к источнику, должен прежде всего осознавать сам, почему он вопрошает именно так, как оно есть, постоянно подвергать самоанализу свой научный метод, и понимать, что источник нельзя загонять в рамки своего понимания, своего собственного «тезауруса». Источник важен сам по себе, поскольку он несёт отпечаток сознания своего создателя, и нужно разгадать секреты его мышления, затаённые образы, которые он вкладывал в вязь ткани своего текста.
Collapse )