December 8th, 2015

Зубодробительное!

Уважаемые добрые люди посоветуйте пожалуйста старичку-боровичку что-то мощное почитать. Чтобы пробило очерствелое сердечко! В свое время интересно было философско-контркультурное. Ныне у Вас прошу совета. Не против даже хорошего боевика со смыслом! Спасибо!

Ищу книгу!

Всем - здравствуйте!
Давно ищу книгу, которую читала приблизительно в 1985 году, про русского (может, даже советского) тренера, которого пригласили в Америку, готовить девушек по прыжкам с трамплина. Это был очень опытный и хороший тренер, но у него тут на родине не всё ладилось с начальством, он принял предложение и улетел. Книга начиналась как раз с этого. Книжка с синеватой обложкой, кажется, там как раз под крылом самолета виднелся океан...
Он думал, что готовит их для больших соревнований, потом был удивлен, что у его босса, который ему платил за работу, собственная дочь тренировалась по этому же виду спорта, но не у него (т.е. отец как будто спонсировал подготовку конкурентов своей дочери). Потом этот тренер узнал, что "его" спортсменок "выкупали" для прибыльных и опасных шоу - они прыгали с очень большой высоты в маленький бассейн. Одну из главных героинь звали, кажется, Солли, или Салли. А тренера - какое-то простое русское имя, возможно, Александр или Алексей...

Книга заканчивается тем, что девочка прыгает и разбивается, но она знает про риск и прыгает из-за денег, которые после смерти помогут выжить её очень бедной, почему-то помнится, африканской, семье.

Очень надеюсь на вас, спасибо!
  • malinsi

Николя Барро «Улыбка женщины»

Орели Бреден – хозяйка маленького ресторана в Париже, переживает не лучшие дни – ее оставил возлюбленный. Как утешается француженка? Отправляется на прогулку по городу. Мне кажется, это очень хорошее лекарство от печали – долгая прогулка. В попытке избавиться от сердобольного полицейского, Орели заходит в книжный магазин, где на глаза ей попадается книга, заключительная сцена которой происходит в ее ресторане, а героиня как две капли воды похожа на нее. И она решает во что бы то ни стало познакомится с человеком, написавшем эту книгу.
В книге никаких неожиданностей, но, может быть, в этом ее прелесть. И, конечно, же атмосфера. Если вы читали книги из серии «Француженки не спят в одиночестве», «Бонжур, счастье!» и иже  с ними, то вы поймете о чем я говорю. И разные мелочи, вроде привычки Орели «собирать мысли». Она записывала свои замечания «о подслушанных разговорах в кафе и важности ритуалов, о поцелуях в ночном парке и о человеческом сердце, о гостиничных номерах, садовых скамейках, фотографиях, секретах и тех, кто их выдает, о фонарях на деревьях и времени, которое иногда останавливается» и прикрепляла бумажки на стену своей спальни, чтобы ее мысли и впечатления оставались с ней. По-моему, прекрасная идея.
И история в книге как раз разворачивается в преддверии рождественских праздников. В общем, «Улыбка женщины» - замечательное лекарство от темных декабрьских дней. 
Have you news of my boy Jack?

"Капут" Курцио Малапарте.

Никогда не думал, что о Второй мировой войне можно писать языком Толстого, не выглядя при этом чем-то наигранным и искусственным. После Аушвица невозможно писать стихи - чушь собачья, можно даже умирающее от голода Варшавское гетто с истощенными детьми по которым постреливают немецкие охранники, с трупами умерших от недоедания и неубранными валяющимися на тротуарах, и вещах более страшных, рассказывать языком "Анны Карениной" и "Войны и мира".

Предупреждение: зашкаливающее количество диалогов на французском языке, едва ли не четверть всей книги это своеобразный  салон Анны Павловны Шерер, с дипломатами и лицами королевской крови, послами держав и известными писателями. Все они шутят, ведут светские разговоры, иногда травят байки, политические анекдоты, дают разные характеристики своему руководству и начальству в Стокгольме и Варшаве, Хельсинки и Бухаресте, Далмации и Неаполе

Для Курта Эриха Зукерта само ощущение немецкости есть варварство, не говоря уже о самих немцах. Все они, начиная от Гиммлера и "польского короля" Франка, и заканчивая завязшими в украинской грязи солдатами вермахта, в отчаянии переиначивающие партийный лозунг в "Айн Литер", лишь подобие настоящих людей, всего лишь копии настоящего, ницшеанские унтерменши, киплинговские бандерлоги. Осознавал это Зукерт-Малапарте, или нет, но на немцев он смотрел именно немецким холодно-циничным взглядом заостренным его фирменным английским "sence of humor".

"Но была и другая Германия". Аристократическая, представленная угасающей голубой кровью Европы. Принцессы Гогенцоллерн, князья и княгини фон Бисмарк, братья Виндишгрец, десятки менее известных дворянских родов. Они и есть единственные люди во всем немецком народе, потому как они не немцы, а европейцы в первую очередь, безродные космополиты. Французский как язык общения и знак "я свой", отказ считать что у Германии есть свой особый путь развития, уникальность и самоценность германской культуры в отрыве от общеевропейской. Все то что так яростно ненавидит Геббельс и компания, наделяя этими качествами врагов в своих агитационных блокбастерах вроде "Еврея Зюсса" и "Кольберга", где эти гады сплошь покорены иностранной музыкой, французской языком, космополитизмом и пацифизмом желая поскорее продать Германию по бросовой цене.
Знаменательна судьба несчастных братьев Виндишгрец, потомков знаменитого австрийского генерала. Один из них офицер влившихся в Вермахт австрийских альпийских стрелков находится на грани помешательства в суровых финских лесах на Карельском фронте и отчаянно завидует другому, итальянскому летчику, сгоревшему в небе над Александрией.

Контрастом по отношению к ним выглядит "двор польского короля" Франка, вроде с теми же светскими обедами на конфискованном фамильном серебре польских дворянских родов в реквизированном дворце, где нацистские партийные бонзы из оккупационной администрации тщетно и натужно играют старую европейскую аристократию, с тупым упорством парвеню пытаются остроумно шутить и играть природную непринужденность.

Поэтому писатель и журналист неистово смотрит на мир только через итальянскую кровь своей матери и польскую, своей бабушки, матери отца. В ней есть искренняя симпатия к полякам, польским и румынским евреям, самим румынам, отчасти финнам (предстающим стереотипной чудью белоглазой, но веселой и пьяной), советских гражданским в оккупации и военнопленным, шведскому королю и испанским послам в скандинавских странах.

Все сцены связанные с Восточным фронтом это сплошной панегерик сталинской индустриализации и ее детищу - Красной армии. До сих пор не могу понять почему книгу так и не перевели и не издали в советское время, пусть с небольшими сокращениями. Так тепло о советской армии не относились даже в тогдашнем союзном Голливуде.

Очень и очень рекомендую, но порционно, не более одной главы (благо они большие) за раз