May 10th, 2014

tada
  • 3930

Интервью с Джордем Р.Р. Мартином (Rolling Stones, May 8, 2014)

PART 1
(В сокращении)

В чем источник Вашего воображения?
Идеи ничего не стоят. У меня столько идей, что я не смогу их всех описать. Для меня, выполнить, закончить – вот, что самое главное. Я горжусь тем, что написал, но я не уверен, что все могу назвать оригинальными работами. Посмотрите на Шекспира, который заимствовал все его сюжеты. В A Song of Ice and Fire я использую немного Войну Роз и другие фантазийные элементы, и все они сливаются в моей голове и каким-то образом становятся чем-то, я надеюсь, уникальным, моим. Но я не знаю, в чем источник, а все же – появляется, и появляется всегда. Если бы я был религиозным человеком, то я сказал бы, что – подарок от Бога, но я – нет, поэтому так не скажу.

Ваши ранние романы «Dying of the Light» и «Fevre Dream» хорошо разошлись. Однако «The Armageddon Rag» на какое-то время притормозил Вашу литературную карьеру. Затем Вы провели несколько лет в Голливуде, сочиняя ТВ-серии. Как Вы думаете, Ваши главные работы – конечно же, романы серии «A Song of Ice and Fire» – стали лучше от того, что Вы шлифовали свое мастерство на сценариях?
Так и есть. Самый большой секрет в написании сценариев – это то, что их гораздо легче писать, чем романы или любую другую прозу. Уильям Голдман в Adventures in the Screen Trade сказал все об этом: Только структура, структура и диалоги. Мое пребывание там улучшило мое понимание структуры и диалогов. Я провел столько лет, сидя в одиночку в комнате, перед компьютером или пишущей машинкой до того, как узнал это.Чувствовалось очень радостно – пойти в офис, где были другие люди, и выпить кофе вместе, и поговорить об историях или о том, как они развиваются, на собраниях сценаристов. Но только всегда были постоянные ограничения. Я от них так уставал. И были баталии с цензурой о том, какие могут быть сексуальные элементы, или насколько «политически направленной» была какая-то сцена, сколько крови допускалось. Не хотели никого потревожить. У нас была ссора в Красавица и Чудовище. Чудовище убивал людей. В этом был весь смысл персонажа. Он же был Чудовищем. Но телекомпания не желала видеть кровь или того, как он убивал людей. Они хотели показать его таким, что он хватает кого-то и бросает через всю комнату, а затем убегает. О, Боже мой, ужасный монстр! [Смеется] Это было смехотворно. Персонаж все время должен был нравиться.

Вы рассказывали раньше о некоем случайном взгляде на всю историю, которая стала «A Song of Ice and Fire»: внезапное видение, как мальчик стал свидетелем того, как кому-то отрубили голову, а потом он нашел волчат в снегу. Очень интересный генезис появления романов.
Случилось летом 1991. Я все еще работал в Голливуде. Мой литературный агент все пытался пристроить меня на прослушивания моих идей, и у меня оказались свободными май и июнь. Прошло несколько лет с тех пор, как я написал свой последний роман. У меня была идея для науч-фант романа под названием Avalon. Я начал над ним работать, и все шло довольно хорошо, когда внезапно ко мне пришла эта сцена, которая, в конце концов, стала первой главой Игры Престолов. С точки зрения Брана; они отрубают голову, и они находят волчат в снегу. Пришло настолько ярко и сильно, что я понял – надо записать. Я  записал это, и через, где-то, три дня все вылилось, почти в том виде, как Вы прочитали.

Сколько времени занимает создание особого мира для романа?
В общем, я написал сотню страниц в то лето. Все писалось в то же врем, как я осозновал происходящее. Я не строю сначала мир, а потом вписываю все туда. Я просто пишу историю, а потом соединяю все в ней. Нарисовать карту – заняло для меня, ну не знаю, пол-часа. Присоединяешь ее к нескольким элементам, затем, по мере написания, она становится все более настоящей. Короче, я все пытался протолкнуть в Голливуде свои шоу, но эта вещь Ice and Fire все не покидала мою голову. Я все продолжал думать о ней и о сценах персонажей. Она никогда не покидала меня. я понял, что на самом деле мне очень хочется ее написать. И я думал, что она будет трилогией. Тогда все писали трилогии – под Повелитель Колец Толкиена. Где-то в 1994 я дал сотню страниц моему агенту с двухстраничным изложением, в каком направлении развивалась моя трилогия. На моего литературного агента посыпались заинтересованные предложения со всех сторон – где-то четыре издательства позарились на нее. Внезапно я полусил аванс, и передо мной возникли временные ограничения, и тогда я смог сказать моим голливудским агентам: больше не надо сценариев пока я не закончу этот роман.

Решив написать трилогию – а теперь эта серия проецируется в семь книг – не волновались ли Вы, что Вам придется соревноваться с Повелителем Колец Толкиена.
Не особенно. С семидесятых годов имитаторы Толкиена истоптали его всего, не имея ни оригинальности Толкиена ни его глубочайшей любви к мифам и истории. А я всегда признавался, по крайней мере – в моем жанре, как серъезный писатель. К тому же эта история так захватила меня. Я подумал, что в этих книгах могли быть элементы жестокой реальности наряду с какой-нибудь магией и эпической фэнтэзи.

За исключением элементов фэнтэзи, Игру Престолов можно было бы представить, как некую переделку Войны Роз.
На очень раннем этапе я все раздумывал – где-то еще в 1991 году ­– включать фантазийные элементы, или просто писать роман в стиле Войны Роз. Но проблема с историческим романами заключается в том, что мы знаем конец. Если Вы знакомы с историей Войны Роз, Вы прекрасно осведомлены, что принцы в башне не спасутся. Я хотел сделать все непредсказуемым, внести больше внезапных поворотов и неожиданностей. Главным вопросом были драконы: Включать драконов? Я прекрасно знал, что символом у Таргариенов будут драконы; у Ланнистеров – львы, у Старков – волки. Они что, должны по-настоящему там присутствовать? У Таргариенов по-настоящему должны быть драконы? Я обсуждал эту деталь со своей очень хорошей приятельницей – с писательницей Филлис Эйзенстайн – я посвятил третью книгу ей – и она мне сказала: «Джордж, это же фэнтэзи – ты обязан включить драконов». Она меня убедила, и это было правильным решением. А теперь я не могу представить книгу без драконов.

Как к Вам пришел образ Стены?
Стена была раньше всего. Я могу отследить ее появление до 1981 года. Я был у моего друга в Англии, и когда мы подъехали к границе Англии с Шотландией, мы остановились, чтобы увидеть Стену Адриана. Я постоял там и попытался представить себе ощущения римского легионера, стоящего на этой стене, вглядывающегося в далекие холмы. Это было очень сильное ощущение. Для римлян в то время – это и был конец цивилизации; это был конец мира. Мы знаем, что за холмами были шотландцы, но они-то не знали. Мог быть какой-угодно монстр. Было ощущение того, что это – барьер против темных сил, и каким-то образом закрепилось во мне. Когда пишешь фэнтэзи, все становится больше и ярче, и я взял Стену и сделал ее три раза длиннее и 700 футов высоты – всю изо льда.

Вопрос к любителям детской литературы. Помогите вспомнить повесть.

Доброго
всем времени суток!
Советская (вроде бы) повесть о том, как мальчишки колесят по городу с целью отдать что-то важное (письмо?) хозяину. Это что-то попало к ним случайно или по ошибке. Это что-то очень важно вернуть хозяину.
Недавно попалась повесть с похожим сюжетом Галины Карпенко "Тамбу-Ламбу". В ней двое мальчишек возвращают записную книжку с важными расчётами известному физику.
Заранее большое спасибо за любую помощь!
UPD:
Приблизительно 60-е 70-е годы.
Действие, предположительно, происходит в Москве.
Конечно, сюжет очень плохо помню, но после целого дня активных разьездов по городу ребята нашли адресата чуть ли не в соседней квартире.

Элизабет Гилберт «Происхождение всех вещей»

На моё удивление книга мне понравилась. Нашумевший роман «Есть, молиться, любить» меня разочаровал. Тогда я повелась на аннотацию и задумку, но воплощение показалось очень слабым. Здесь – в точности до наоборот. И ботаника стала не таким уж скучным предметом, и на теорию Дарвина взглянула совсем иначе. Это серьезное художественное произведение (почти сага, длиною в 100 лет), наложенное на историческую основу.
Название романа – строка из произведений немецкого мистика XVI–XVII веков Якоба Беме. Смысл ее в том, что в самой вещи скрывается ее название, которое нужно только расшифровать.
Collapse )
Иголки

«Мороженое в вафельных стаканчиках». Мария Ботева

В этой книги три повести, все они написаны от первого лица, от лица девочек, но девочки эти разные. Первая живет в многодетной семье, которая, что называется, держится на совершенно чудесной, доброй, готовой всех простить и приветить маме. С папой сложнее, он периодически пропадает в неизвестных далях, так что его младшая дочь Людмилка очень долго не знала, что живущий у них в квартире Яков Петрович – её отец. Каждый персонаж здесь со своим лицом, по-своему симпатичен, кроме, пожалуй, инспекторов из совета по правам и воспитанию ребенка, забиравших из семьи Витьку обратно в интернат.

Вторая повесть «Школа на Спичке» о школьной дружбе, о взрослении, о переходе в новый класс, у которого была особая программа – там учили на спасателей – с тренировками, испытаниями, собакой Шорохом, ирландским языком, в котором нет глаголов: «Есть любовь у меня для тебя».

Третья – «Место празднику» - о девочке, попавшей в интернат для одаренных детей и встретившей там свою первую любовь.
«Когда я подолгу не вижу Некоторого Человека, у меня внутри всё начинает звенеть, будто разбиваются сперва стекла у циферблатов наручных часов, потом очки, потом рюмочки, потом циферблаты будильников, стаканчики, что там еще есть стеклянное, все разбивается. Окна разбиваются только в крайнем случае, так надолго мы расставались только однажды. У Некоторого Человека происходит то же самое. У него тоже стеклянная душа, а может, сердце.
- Мы по звону друг друга найдем, лапша ты, - так сказал мне НЧ».

Не буду скрывать, что мне эта книга очень понравилась, невозможно не испытывать симпатии к её героям, автор умеет писать с юмором, поднимая при этом самые серьезные вопросы, с персонажами постоянно что-то происходит, и ты смеешься или с трудом сдерживаешь слезы, или вспоминаешь, как сам испытывал нечто подобное. И текст выстроен мастерски, так что истинное положение вещей читатель постигает постепенно, как это всегда и бывает в жизни при столкновении с чем-то новым, незнакомым.

Мои самые искренние рекомендации, особенно тем, кто любит прозу Юрия Коваля, у Марии Ботевой, безусловно, свой голос, но направление сходное.
Фрекен Хильдур

Книги об ответственности ученых

Уважаемые сообщники!
Ищу книги, в которых так или иначе затрагивается вопрос об ответственности ученых за проводимые эксперименты. При этом речь не идет об ученых типа доктора Менгеле, там все ясно, а вот "хотели как лучше, а получилось..."
Для примера, вот что я имею в виду:

Далекая Радуга
Цветы для Элджернона
Собачье сердце

Надеюсь на помощь