September 15th, 2012

Ищу роман о Моцарте

Добрый день!
В 90-е годы с интересом листала в магазине книгу в бумажной обложке. Это был роман о Моцарте, написанный в форме рассказов разных лиц. Через какое-то время после смерти композитора некто (не помню кто) собирает истории о его жизни. Среди рассказчиков были жена Моцарта и ее сестра. Увы, нет гарантии, что это не была какая-то дешевка, хотя помню - показалось интересной, а не купила только по безденежью. В общем буду рада, если кто-нибудь мне подскажет, что это за книга, а уж с отношением к ней определюсь.
daktylos

Рассказ о любви

Уважаемые что_читатели!

С огромной признательностью приму информацию об авторе забытого рассказа.

Называлось это сложно, как-то так - "Рассказ старого (шкипера? боцмана?) Пима (Бима? Джона?) на палубе брига (барка? шхуны?), идущей из...(порт) в..."

Главный герой делился историей своей утерянной любви, после которой все равно "остался все тем же Пимом (Б?Д?).."

Сумбурно, но детская память больше ничего не сохранила. Ассоциируется почему-то со сборником "Письма" А.Фадеева, издательства 60-х годов. Быть может, это был рассказ в письме Фадеева кому-то. Хотя могу ошибаться.

Контекстный поиск в Интернете безуспешен. Библиотека с возможным первоисточником временно недоступна.

Прошу не счесть за поиск лёгких путей! )) 

UPD  от ноября. Нашел!

Из письма Александра Фадеева , 8 мая 1925 г, его будущей первой жене, Валерии Герасимовой.
«…Есть такие серые старички, на обязанности которых лежит благословлять и радоваться чужому, так называемому, счастью. Боюсь только, что я не выдержу роли, ибо сам слишком хочу так называемого счастья, - от этого и «кривая улыбка». Теперь несколько философских рассуждений «о любви». 
(Рассказ Старого Пима на баке трехмачтового парусника, идущего из Саутгемптона в Гонолулу.)
«…Я с детства отличался большой любознательностью и неисчерпаемой любовью к жизни. Больше всего я любил – вообще – людей, ещё больше, - в частности, девушек. Но как только я достигал любви одной из них, так у меня являлась мысль: «а ведь вот эта, которая идет мимо меня по улице, и та, с которой я грузил сегодня дрова, тоже очень хороши», - и меня тянуло и к этим двум. Но первая требовала, чтобы я не интересовался этими, она любила только меня; но я не мог любить только её, её притязания казались мне посягательством на мою свободу, и я бросал её – гнался за другими. Эти другие бывали подчас гораздо хуже, иногда лучше, но и с этими было то же самое (пауза). Вы знаете Старого Пима за доброго материалиста, но последний всегда сочетался в нём с романтиком. Бывало и так: я люблю девушку, но меня тянет к ребятам – удить рыбу, бегать на лыжах, ехать в Сидней, - а она не может проделывать это со мной и просит, чтобы я остался. Мне сразу становилось тягостно, казалось, жизнь замыкается в узкий круг – любовь моя к ней пропадала, я бросал и эту. Но жизнь я любил по-прежнему; она дарила мне свои щедроты, и я был весёлый 23-летний Пим, и девушки «падали» на меня, потому что тот, кто меньше любит, - всегда сильнее. (Пауза. Старый Пим выпустил клуб дыма и продолжал.) Однажды встретил я некую Валю из Бостона. Она понравилась мне. Я сказал ей об этом и сказал также, кто я таков, и со спокойной душой поехал в Сидней, унося с собой её кудрявый образ. Это началось как обычно, но как необычно стал я скучать по ней! Мы переписывались, она приезжала ко мне, и я к ней. Любовь её была очень неровна. То я был ей совсем безразличен, то она говорила мне, что очень любит меня. Большей частью это бывало в минуты, когда физическая близость мутила нам головы. Она спрашивала: «Веришь ли ты мне?» Я верил, потому что знал, что она говорит мне искренно, но странная тревога сжимала мне сердце. Я имел уже кое-какой опыт в таком деле. Я знал, что когда мужчина и женщина, даже совсем чужие, лежат на одной постели, то иногда физическое влечение заставляет их клясться друг другу в любви и им кажется, что это действительно так, но потом они видят, что это просто туман – большая любовь имеет, очевидно, другие корни. И умом своим, опытом своим я больше склонен был верить тому, что она говорит, когда находится подальше от меня, - а она говорила тогда, что я ей безразличен. Кроме того, она всегда заглядывалась на всех "черноглазых" и на "орлов", - одним словом, хотя мы были очень разные люди, но любила она меня так, как я любил раньше всех девушек. И странная штука эта Жизнь! казалось бы, чего лучше! Быть мне тем же весёлым Пимом - кататься на лыжах, ездить в Синей, в поездках пользоваться мимолетной любовью других, не забывая о Вале, ибо это «иногда занятно и ни к чему не обязывает", и делать то же Вале, а расставшись с ней совсем, без печали, мы унесли бы большую дружбу друг к другу и хорошую память о нашей любви. Но нет! Я полюбил Валю из Бостона так, как раньше любили меня девушки. Я по-прежнему ездил в Сидней и катался на лыжах, но делал это по привычке, а не по желанию. Говоря иначе, мне не хотелось удить рыбу без Вали из Бостона, мне не хотелось ехать в Сидней без Вали из Бостона и я не интересовался девушками, идущими по улице, потому что я интересовался только Валей из Бостона.
В любви своей я достиг какой-то небывалой высоты, и упасть с нее казалось мне очень страшным, - я боялся разбиться. Неопределённость Валиной любви стала терзать меня. Вы знаете, что я очень прост и несложен, и раз я полюбил даже такой великой любовью, мне требовалось, чтобы она -любовь эта - была крепкой, простой и здоровой. Но этого не могло быть. Ибо нутро моё, нутро весёлого 23-летнего Пима, не привыкшего к психологизму, вступило в отчаянное противоречие с неопределённостью Вали из Бостона, а также со своими старыми привычками, - мысли мои завертелись в заколдованном кругу, и страшно было «упасть с высоты». Я заскучал, стал худ и безрадостен. Я мучился невероятно. Однажды, не выдержав, я написал ей об этом: мне не с кем было больше поделиться. Написав, я стал спокойней. Я много думал тогда об этих противоречиях, и вот к чему пришел... (Старый Пим раскурил трубку, где-то звякнула якорная Цепь.)
Я прежде всего установил, что никогда я не смогу разлюбить Валю из Бостона первый, ибо в любви сильнее тот, кто меньше любит, а я любил больше, и потому еще, что ведь прежние девушки не могли разлюбить меня первыми. Но я понял, что, мучаясь дальше, я сойду с ума или превращусь в «худого мальчика». И мне стало стыдно этого, ибо я походил тогда на известного вам мещанина, который, признавая необходимость ГПУ, потерял сон и покой, когда его заставили работать в этом ГПУ. Я сказал себе: «Пим! Легко уезжать в Сидней, удить рыбу, быть жизнерадостным, когда ничто не привязывает тебя к любимой девушке. В этом нет ничего необыкновенного, это совсем просто. Нет! Ты смоги сохранить бодрое, жизнерадостное нутро, остаться прежним весёлым Пимом, даже если придется «упасть с высоты», если разлюбит тебя Валя из Бостона!» И когда я подумал так, жизнь снова закипела в моих жилах, я почувствовал что мускулы мои снова тверды, а взгляд ясен. Я подумал: «Я буду весёлым Пимом, я буду благодарить жизнь и Валю из Бостона - и за любовь мою к ней, и за письма её, которые я целовал как мальчишка, и за страдания, которые приносит мне любовь моя к ней, ибо все это жизнь, а жизнь прекрасна и жизнь всегда побеждает смерть!» Когда я пришел к этому выводу – уже была ночь, на реке кричали сирены, в окно пахло весной, за рекой стлались в тумане - темном, как ночь - былинные необъятные степи. Я решил написать ей об этом - пусть она знает, что пережил весёлый 2З-летний Пим. Я написал ей следующее: «Я не могу забыть тебя, Валя из Бостона, я люблю тебя всю, без остатка - спасибо тебе за это. Но я не буду больше «плакать», я буду ездить в Сидней, удить рыбу, кататься на лыжах, буду терпелив и мудр, как старый таежный волк, я буду целовать твои письма и помнить о тебе везде, любить всякое слово и даже память о тебе, если ты разлюбишь меня.
И будет одно из двух: либо случится это (то есть ты разлюбишь меня), тогда я «упаду с высоты», но я не разобьюсь, - потому что я весёлый 2З-летний Пим!- я только сильно ударюсь и буду долго болеть, но я вылечусь и поеду в Сидней, а из Сиднея в Сингапур - ведь мир огромен! Либо ты будешь крепко любить меня, и тогда тебе захочется со мною ехать в Сидней, удить рыбу, кататься на лыжах, а я с радостью буду делать многое, что хочется тебе, но будешь ты все-таки Валей из Бостона, а я - весёлым жизнерадостным Пимом, ибо огромен мир, ибо грош цена той любви, что посягает на свободу любимого существа, ибо любовь - это все-таки радость, ибо «человек создан для счастья, как птица для полета…» (Пим сделал паузу, темнело, происходили всякие прекрасные ночные вещи, которые лень описывать. Капитан, выходя из каюты, споткнулся о порог и, сплюнув, выругался.)
- Ну и как же вышло? - робко спросил маленький юнга с синими глазами, который только вступал в мир, но уже имел свою Валю из Бостона.
«Это не так важно‚-сказал старый Пим после некоторой паузы. – Ведь не в этом дело. Дело в том, что так или иначе - счастлива Валя из Бостона, а я остался до глубокой старости прежним весёлым Пимом - и так же волнуется море, и так же прекрасен мир.
Я сказал - счастлива Валя из Бостона‚ хотя она не верила в свое счастье и мрачно смотрела на будущее, - но не может быть и никогда не будет! -несчастливой в этом мире девушка с чудными кудрями и с плавной походкой! А как вышло? Об этом я не скажу - это зависело только от Вали из Бостона, и, если вы встретите ее, пусть она сама скажет вам об этом...»
Гаранькина! Я больше не смогу ничего написать после длинного и скучного рассказа старого Пима, хотя еще много места осталось и мне жаль расставаться с тобой, - хочется говорить еще и еще, потому что я люблю тебя. Не осуждай меня за мысли мои, иначе по гроб жизни будет с мрачной укоризной смотреть на тебя моя синяя курточка и... «сон твоих ночей не будет глубок».
Александр.
Р. S. Письмо это эгоистическое. Для удобства приправлено в третьем лице старым Пимом. Очевидно, никакая любовь не в состоянии сделать меня не эгоистом. В этом отношении, как и во многих, впрочем, - я неисправим. 
А."
* * *
(с) Впервые было опубликовано в сокращенном виде, как рассказ, в журнале "Юность" (1957, №9) под названием "О любви"

Гоголь "Мертвые души"

Третий раз читала "Мертвые души". Первый раз по принуждению в школе. Второй - по собственному желанию в универе. Третий - сейчас. 
И каждый раз меня посещает одна мысль: "Написано же о сегодняшнем дне". Ничего ведь не поменялось с тех пор, с 19 века. И теперь процветает жульничество, подхалимство, решение вопросов взяточничеством. И, конечно же, какой же русский и сегодня не любит быстрой езды. Классика!
Пройдет еще пару столетий. Разве что-то поменяется? И тогда будут чичиковы, собакевичи, коробочки и прочий люд, который будет стремится обмануть, урвать и облапошить. Только у Гоголя вышло описать их так, что не возникает к ним отторжения, так мастацки красиво он смог изобразить реалии и персоналии. Читаешь и наслаждаешься тем фантасмагоричным описанием обмана и лжи. 
Из этой серии, мне кажется, в добавление к Гоголевским чичиковым вечным останется и трилогия Драйзера, сумевшего полтора столетия назад понятно и живо описать финансовые махинации Каупервуда, из-за которых в наше время разгораются волны кризисов. Они-то, эти махинации, были известны уже тогда. И чтобы воплотить их сейчас, не нужно читать умные финансовые книжки, можно просто открыть трилогию Драйзера. 
Классика. Она всегда останется Классикой. С заглавной буквы! 
еж с чашкой
  • egeomar

Книги про дауншифтинг

Может быть эта тема уже обсуждалась, но сходу так не вижу, и тега такого нет, поэтому прошу помощи уважаемых участников сообщества: - что бы почитать про дауншифтинг? Скорее художественного, но можно и документального, - не важно отечественное или зарубежное. Правда в любом случае хочется хорошего качественного стиля. Спасибо!