May 13th, 2006

Постоянная
  • unta

под впечатлением

Диалогами с Дьяволом действительно исписаны тысячи страниц мирового литературного наследия. Попытки просветить душу читателя, отправив его на поиски СВОЕГО внутреннего врага, предпринимали многие великие мастера. Бельгийка Амели Нотомб прожектором-косметикой-врага высвечивает врага, сосуществующего с главным героем Жеромом Ангюстом. На театральных подмостках этот прожектор светит ярким светом, ибо этим ярким светом является яркая игра актеров (Костантина Райкина и Романа Козака). Восхищение актерской игрой заполняет зрителя, но оставляет пространство для размышлений.. размышлений философских..
Давно известно: в человеческой природе изначально, несмотря на существующую чистоту, нравственность, благородство, милосердие и т.п., заложена склонность, если не сказать "страсть", к пороку. Пороки - вовсе не отрицательные черты характера, они - изнанка души, ее оборотная сторона. Никто не хочет смотреть на изнанку - она никогда не бывает красивой. Оттого человек и не узнает своего врага. Он просто не хочет его видеть. И не видит.
Об этом говорит Нотомб. Говорит, как пишут, "об умном простыми словами". Слова эти действительно просты, диалог порой может быть нудноват, формы выражения не поразят новизной искушенного читателя. "Ничего нового," - скажите вы. "Перепев давно сделанных открытий, одни заимствования". Но н е о с т а н е т е с ь равнодушным, и разве не это главная цель литературного ремесла?
лягушка, импрессионисты

мой ослепительный сад...

Уже полгода как написал рецензию, а толкнуть некуда..
Книгу купил на осенней Non/Fiction, на шведском стенде.


Магнус Флорин. [Сад]
«Моя книга не биографична. Она – фикция. Вымысел, миф», – признаётся автор. Это объясняет и заключения заглавия в квадратные скобки. Скобки не кавычки, и сад, являющийся одновременно и художественным местом, и художественным временем в романе, на самом деле реальный сад великого шведского биолога восемнадцатого века Карла Линнея. Определённая условность, конечно, есть – как-никак, роман-то художественный!
Не обошлось у Магнуса Флорина, лауреата премии Шведской академии за 2001 год, без документальных сведений о своём соотечественнике. В тексте романа рядом с художественными приёмами находятся сообщения, например, о точном (информация взята из достоверных источников!) количестве пуговиц на камзоле Линнея. Прибавьте к этому совсем, кажется, примитивные житейские наблюдения типа: «Воздух чист. Через час взойдёт солнце». Плюс отрывочность повествования, оставляющая порой в недоумении: а чем кончился разговор?
Документальность «[Сада]» в том, что последовательно показывается жизнь. Два молодых друга-биолога. Преподавание в Уппсальском университете. Профессиональные и чисто человеческие (что не является взаимозаменяющими явлениями) отношения с учениками. Разговоры с садовником – этот человек, знаток сада, практик, в отличие от Линнея-теоретика, очень дорог ему. Гибель друзей, учеников. Смерть самого Линнея показана через официальное сообщение от садовника.
Страницы текста перемежаются чёрно-белыми изображениями растений и животных, взятых из главного труда Линнея, который Магнус Флорин называет просто «Системой». Эволюция видов, эволюция сада, эволюция человека – это поиск более совершенной формы бытия (хотя каждая из них по-своему совершенна). Латинские названия и имена (в оригинале имя героя дано на латыни – Linnaeus, как вариант имени Линнея до принятия им дворянского чина) даны без перевода. Это ведёт в научный мир восемнадцатого века, в «замкнутое пространство, из которого читателю не уйти». Это жизнь человека изложенная.
vova

(no subject)

Chto perechitat.
Ф.М.Достоевский – «Бесы».
Сейчас - лучшее у Ф.М.For me, естественно.
Одно время роман был – как предсказание Нострадамуса. Как он все угадал- рубка голов раз в десять лет, серость, покорность, свобода избранных. Последние, правда, оказались самыми рабскими. Потом – сборник гениальных анекдотов из провинциальной жизни, любовный и авантюрный роман. Теперь вот самый Достоевский из Достоевского – потрогает за каждую больную струну, настроит их, проведет – боль освободит.
Ну, конечно, неврастения, ну, конечно, так в жизни не бывает, чтоб до такой степени открыто, ранимо, и на шею вешаться постоянно. И в горячке они все. И умом мешаются через одного, вплоть до губернатора. И Гоголь вдруг целыми страницами. И все друг в друга влюблены и терзаются. Петр Верховенский в Ставрогина, Эркель в Петра Верховенского, Степан Трофимович в себя. Кириллов в идею до смерти влюблен. Даже Федька Каторжный и тот любит. Бога почему-то. А Шатова все-таки убивают. Для общего дела ( ну и чтоб себя спасти).
Вот так с любовью мы и устроили весь этот наш Чевенгур.
Или, все-таки, без любви?
Сархад
  • alwdis

Интересное и активно читаемое

Кен Фоллет «Столпы земли»

Если бы Кен Фоллет был моим учителем истории – могу вас заверить, я бы никогда не прогуливал его уроки и не променял бы сорок минут увлекательной лекции на бутылочку холодного пива или грузинского вина, да простит мою неполиткорректность товарищ Онищенко. Более того, я бы непременно поступил в Исторический Университет, окончил его с красным дипломом и посвятил свою жизнь научным исследованиям. И не сидел бы сейчас без работы и без денег, одинокий и опустошенный, в поисках своего счастья на дне водочной бутылки. Как все-таки несправедливо, что Кен Фоллет не был моим учителем истории!
Collapse )