dzenn (dzenn) wrote in chto_chitat,
dzenn
dzenn
chto_chitat

Categories:

Герман Брох. "1888 - Пазенов, или Романтика"

Это первая часть трилогии "Лунатики", созданной в 20-е годы прошлого века. Роман отличается плотным, хорошо закрученным языком: с таким никогда не усваиваешь все расказанное с первого раза, и поэтому приходится возвращаться, вчитываться и намечать себе перспективу когда-нибудь перечитать. Концентрированный модернизм, литература уже не совсем серьезная, но еще не совсем игровая. Этика уступает место эстетике в качестве центра авторского внимания. Впрочем, Брох, собственно, и пишет о смене ценностей в связи со сменой эпох. Служение сменяется эгоизмом, а где-то впереди маячит одиночество, естественным образом вытекающее из этого замещения. "Он в руках своего сатаны".

Но до экзистенциальной тошноты еще далеко. В романе Броха старая культура вступает в интимную (и запретную!) связь с новой культурой. Впрочем, запретная ("неприличная") она только с точки зрения героя старой формации; с позиции героя нового времени она, напротив, выглядит романтичной. К романтично-развлекательному новым героем приравнивается так же все важное и, пожалуй, "святое". Такой облегченной, размытой романтике Брох противопоставляет прагматическую собранность. После этого романа кажется, что известные события в Германии были бунтарской реакцией на мировое опрощение, отказ от идеалов (интересно, что гитлеровский проект своими зверствами как раз заставил мир если не вернуться к метафизическим идеалам, то, по крайней мере, начать их искать). С другой стороны, довольно смешно читать о том, как в традиционно-возвышенную пуританскую душу вторгается эротика, сопровождаемая смущением и чувством вины.

Брох довольно четко разделяет два образа жизни, две системы взглядов, распределяя их между двумя героями, и даже - между городом и деревней. При этом нельзя сказать, чтобы герои остро стояли перед проблемой выбора, и тем более - жестко отстаивали свое. Скорее, они стремятся к смешиванию с чужим, приобщению к чужому опыту, к незаметной измене. Стоит вспомнить Вронского и Левина, Штольца и Обломова, вплоть до Онегина и Ленского. Герои второй половины двадцатого века уже не нуждаются в антиподе и спорят сами с собой (если вообще спорят, а не просто страдают от вседозволенности). А вот у Броха мы можем наблюдать как формальная борьба с противником переходит во взаимное перетекание. Старший брат Иоахима Пазенова еще сражался на дуэли за свою честь, сам Иоахим - уже не будет.

Нет борьбы, но есть наплывающее чувство страха (для героев старой формации) из-за разоблачения = распада прежнего мира. Исчезло даже зло, некого обвинить, остались только больные фантазии о зле.

Надо сказать, что чтение книги, которая давно нашла свое место в истории литературы, и, помимо обычной романной интриги содержит интригу культурную, - занятие весьма увлекательное. Броха сравнивают с Джойсом, но он мне кажется гораздо ближе к Прусту - по стилю описания людей, вещей и пейзажей. Я бы даже сказала, что, если бы Пруст был немцем и здоровым человеком, то из него получился бы Брох.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments