lera_briz wrote in chto_chitat

Category:

Анни Эрно. Место в жизни.

Повесть Анни Эрно «Место в жизни» начинается описанием смерти отца  автора  от болезни. Дочь переживает за родного человека  и вспоминает прошлое.

До призыва в армию отец был подсобным на ферме. Рабочих часов никто не считал, фермеры скупились на еду. В начале войны 1914 года ходил в кино. Весь зал читал вслух подписи под кадрами, большинство не успевало прочесть до конца. Армия открыла отцу другой мир, Париж, метро, военная форма всех уравнивала, казармы была побольше некоторых имений. Вместо проеденных сидром зубов отцу бесплатно вставили искусственную челюсть.

После войны  отец поступил на канатный завод, вечером после гудка он был свободен, и от него не разило хлевом. Он выбрался из первого круга ада. Там отец и познакомился с матерью. Отец немного «мнил о себе». «Мой муж никогда не был просто рабочим» - говорила мать.

Когда отец получил сотрясение мозга, свалившись со стропил, у матери возникла идея приобрести лавочку.  Нужна была лавка, которую продавали бы недорого из-за того, что на ней много не заработаешь. Наводили справки, больше всего боялись, что их обведут вокруг пальца и им придется снова вернуться на завод. 

Покупатели  часто брали в долг, родители шли на уступки, лишь бы не возвращаться на завод. Покупатели все-таки  со временем  перешли в другие магазины. Отец поступил на стройку, мать торговала одна. « Полу торговец – полурабочий был обречен на одиночество и недоверие. « Боялся фашистов и красных, которые отнимут у него лавку. Свои мысли держал при себе.  В торговле иначе нельзя».  Родители редко отказывались записать покупки  в долг, но чувствовали себя вправе преподать урок тем, кто жил непредусмотрительно. « Скажи своей маме, чтоб она постаралась заплатить, иначе я ей больше отпускать не буду». Они уже не принадлежали здесь к самым униженным.

Мать была из тех женщин, что могли бывать всюду, то есть легко перешагивать через социальные барьеры. Она хорошо одевалась. Отец гордился ею.  Отец стал работать на нефтеочистительном заводе. Днем поспать  ему не удавалось из-за посетителей кафе. Он опухал. Запах нефти  преследовал его. Он был пропитан им настолько, что перестал есть. Но заработки были хорошие. Он не пил. На нефтеочистительном заводе отца  назначили мастером. Жили люди и хуже нашего. 

Во вторую войну его не призвали в армию,  был слишком стар. Нефтеочистительный завод сожгли немцы. Отец привозил товары в тележке, прикрепленной к велосипеду. Он ездил за продуктами за 30 км и под непрерывными бомбежками этой части Нормандии в 1944 году, выпрашивая дополнительное продовольствие для стариков и детей. В Долине его считали героем. «Впоследствии у него сохранилось убеждение, что он сыграл свою роль, и прожил те годы по-настоящему».

После войны родители держали кафе. После обеда стекались старики из богадельни, кафе по воскресеньям заменяло им семью. Отец сознавал, что выполняет нужную социальную роль, предоставляя возможность повеселиться тем, которые «не всегда были такие». Родители испытывали страх оказаться не на своем месте, страх испытать стыд. Страх, что осудят. В присутствии людей, которых отец считал важными, его сковывала робость и он не задавал никаких вопросов. « Вел себя с умом. Это означало – чувствовать наше униженное положение, но по мере возможности не показывать это открыто». Навязчивая мысль: «Что о нас подумают?» (соседи, покупатели, все на свете). Постоянный припев – выше собственной головы не прыгнешь».

«Мой дед и бабка говорили исключительно на местном диалекте. Для отца местный говор был чем-то безобразным и свидетельствовал о том, что мы из низших слоев. Он гордился, что в какой-то мере от него избавился. Любитель поболтать в кафе или с родней, отец молчал в присутствии людей, которые говорили правильно. «Когда я ребенком пыталась объясниться на безупречно правильном языке, мне казалось, что я бросаюсь в пропасть».

«Я разревелась: «Как же вы хотите, чтоб мне в школе не делали замечания, если вы все время говорите неправильно». Отец был расстроен. Девочка часто поправляла отца, которого охватил  при этом приступ ярости. Поводы для наших ссор чаще были связаны с речью, чем с деньгами».

Был хорошим огородником. Иногда он прощал отъявленным пьяницам их страсть, если они между попойками хорошо обрабатывали свой огород. Отец и мать говорили между собой постоянно раздраженным тоном, даже если проявляли заботу друг о друге. Оба не придавали перебранкам особого значения. Обменивались выражениями «Старая шлюха», «Жалкое убожество». « Мы не умели разговаривать без грубостей. Вежливый тон предназначался лишь посторонним. Да и я не поверила бы, что меня ожидает пощечина, если б это было сказано спокойно. Спор за столом возникал из-за пустяков. Я делала ему замечания по поводу того, как он ест или говорит. Он, вероятно, предпочел бы иметь другую дочь».

Каждый сданный экзамен «любая удача порождали надежду, что я буду лучше, чем он». Он хотел завести кафе в центре города, мешала нехватка средств, боязнь начинать все заново, покорность судьбе. Ему не суждено выбраться из разделенного надвое мира мелкого лавочника. С одной стороны, хорошие люди, те, кто покупает у него, с другой - плохие, кто ходит в магазины центра. Туда же относилось и правительство, подозреваемое отцом в том, что оно хочет нашей гибели, благоприятствуя крупным торговцам. Но и среди хороших покупателей проводилось разграничение: Хорошие все покупали в нашей лавке, плохие заходили лишь за оскорбительной для нас покупкой бутылки растительного масла. Да и хорошим покупателям доверять не стоило, они могли изменить в любой момент. Целый мир в заговоре против нас. Ненависть и раболепство. Мы ходили за километр от дома за хлебом, потому что булочник по соседству ничего у нас не покупал. «Вечером он сидел, сгорбившись, и подсчитывал выручку. «Давай им товар хоть бесплатно, все равно не идут». Когда открывался новый магазин, отец отправлялся на велосипеде посмотреть на него.

Но отец не был несчастен. Работал в кафе, замещал без всякого удовольствия мать в лавке. Ездили к морю, отец ходил босым по воде, закатав брюки, мать - тоже, приподняв юбку. Перестали это делать, когда мода на это прошла. Отец был уверен, что счастливее жить нельзя.

Отец для меня перешел в разряд простых, немудренных людей, или добрых малых. Я не обсуждала с ним больше свои занятия, они были для него непостижимы. Он вечно боялся, что я ничего не добьюсь, а может быть, отец и хотел этого. Мои занятия представлялись ему неизбежным страданием, ради того, чтоб добиться хорошего положения и не выйти замуж за фабричного. Иногда он, кажется, думал, что я несчастна. Перед посетителями кафе он испытывал стыд, что я в 17 лет еще не зарабатываю себе на жизнь. Он никогда бы не отважился признаться, в том, что я получаю стипендию, - люди решили бы, что нам слишком повезло. Ведь вокруг - вечная зависть и ревность.  Он боялся, как бы меня не сочли за лентяйку, а его - за гордеца. Он говорил, что я «хорошо занимаюсь»,  никогда – что я «Хорошо работаю». Работать означало только работать руками. Он удивился, когда услышал, как дочь разговаривает на английском.

Он был рад, что, по крайней мере может кормить меня. Мы неизменно говорили друг другу одни и те же слова, как когда-то давно, когда я была маленькая. Отец был рад, когда ко мне приезжали подруги. Он общался с ними и обнаруживал свою отсталость, которую они не могли не видеть.

Автор вышла замуж, «постепенно входила в ту половину мира, для которой другая лишь фон. Мать писала: вы можете приехать, не смея сказать, приезжайте повидаться с нами. Я ездила к ним одна, умалчивая о причинах безразличия их зятя. Я никогда не задерживалась слишком долго. Я слышала, как они говорят «ена» вместо «она», как громко разговаривают. Вероятно, больше всего он гордился – а может, даже оправдывал свое существование – тем, что я принадлежу к миру, который относится к нему свысока. Однажды он с гордым видом: «Тебе за меня никогда не приходилось стыдится».

Я задумалась над книгой. Вначале я сочувствовала дочери. Потом поняла, что нет, отец девочки – молодец. Он смог изменить себя. Конечно, армия помогла вырваться из деревни, но он приносил пользу и в 1 мировую войну, и во вторую, когда возил продукты. Потом он держал кафе, в котором людям было уютно.  Я считаю, что он состоялся, как человек. Да, будь у него образование, может, что-то было бы иначе, и разговаривал бы иначе, и книги бы любил читать. А так он закончил учиться в 12 лет, до школы шел 2 км пешком, часто пропускал занятия, то яблоки собирал, то вязал снопы сена. Отец научился читать и писать без ошибок. Ему нравилось учиться. «В 12 лет он заканчивал начальную школу, но мой дед забрал его и отвел работать на ту же ферму, где работал сам». 

С матерью у автора были прекрасные отношения, мать хорошо одевалась, «брала меня за покупками в Руан, мы прекрасно обходились без отца».

Error

Comments allowed for members only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded