Юкка (yukkale) wrote in chto_chitat,
Юкка
yukkale
chto_chitat

Categories:

микрорецензии, июнь




1. Э. Веркин. «Через сто лет». Довольно необычная социальная фантастика про школьников далекого постапокалиптического будущего, где в результате эпидемии люди вроде бы как бы выжили, да не до конца. Они похожи на лукьяненковских кваzи: неутомимые, регенерирующие, обладающие сверхъестественной силой — которой с трудом могут управлять, потому им, например, не дается чтение книг: непомерно могучие пальцы все время рвут страницы, — а главное, они не испытывают эмоций и чувств. И от этого склонны к депрессивному окукливанию: если в них гаснет и без того крайне тусклая жизненная искорка, они впадают в кататонический ступор. Глаза подергиваются улиточьей пленкой, тело срастается в единый ком плотной биомассы и всё, обратного ходу нет. Поэтому, чтобы не стать таким комом, надо как-то шевелиться, раскачивать себя — что при отсутствии мотивации дело непростое. Можно хотя бы имитировать чувства (например, любовное томление можно попытаться сгенерить, положив на грудную клетку бетонную плиту). В этих попытках раскрасить блеклое-мертвое фальшивыми красками и проходит повествование — иногда забавное, иногда тягостное и подавляющее, но, безусловно, крайне любопытное.

2. С. Кинг. «Извлечение троих». Продолжаю слушать эпопею «Темная башня». Вторую книгу я довольно хорошо запомнила из детства (хотя, как оказалось, не всю, а только первую ее половину, поэтому с середины книги у меня очень сильно изменился характер восприятия: ностальгическое припоминание уступило место искреннему интересу, что же будет за третьей дверью). Эта книга очень странно и жутко начинается с того, как чудовищные поклецывающие омары отхватывают от главного героя куски — на пустом бескрайнем берегу, далеко от всего живого, — и поэтому внутрь книги падаешь с первой же страницы, минуя обычный степенный вход, — как шагая в реку, где оказывается сразу глубоко. Сюжет же этой части — в том, что Стрелку предстоит вытянуть из нашего мира себе трех компаньонов. Героинщика, безногую чернокожую с адским раздвоением личности — а за третьей дверью окажется история еще посложней, — и и в целом все завертится и правда так, что не оторваться. Дальше, дальше!

3. Л. Мориарти. «Большая маленькая ложь». Это сейчас вроде модно, только не знаю, что моднее, смотреть или читать. Я начала с расхваленного мне кем-то в жж сериала, но выдержать сумела только две серии — уж очень это все было похоже на «Отчаянных домохозяек» (которых я смотрела, но стыдилась, и на этой почве получила в итоге нехилый психоз). Все эти истории про обеспеченных дам с детьми в маленьком городке, их интриги, сплетни и конфликты — как-то слишком карамельно для меня, даже если учесть брызги крови на этой карамельке. Но потом увидела, что книгу то и дело продолжают хвалить, и взялась за «Ложь» с другого края. И не пожалела! Книга лучше! У нее довольно забавная композиция: мы с самого начала знаем, что все закончится смертью, и как бы расследуем, что к этому привело, — не зная при этом не только кто убил — но и кого, собственно, убили. А дополнительную ценность книге придает то, что все эти жизненные истории ложатся в одну большую тему — абьюз; в разных его проявлениях, детских и взрослых, психических и физических. Писать о нем сейчас тоже "модно" — но это тот случай, когда мир действительно, вскрывая и выдавливая гнойники, становится по капельке лучше (уверена, что жертв, которые вовремя увидели или прочли что-то, что наконец раскрыло им глаза и придало силы действовать, намного больше, чем тех, кто, прочтя подобное, сказал: "А что, так можно было?" и превратился из порядочного человека в чудовище).

4. Г. Симсион. «Проект „Рози“». Здесь лирический герой — обладатель синдрома Аспергера. Это расстройство аутического спектра, когда человек в целом способен к общению с другими людьми, но социализация его из-за синдрома принимает весьма вычурные и неуклюжие формы: аспи плохо считывают эмоции, невербальные сообщения, не понимают намеков и не чувствуют негласных социальных норм, и зачастую пытаются компенсировать это усиленной опорой на правила гласные — регламентируя собственную жизнь так, чтобы оказаться в ровной сетке из повторяющихся и последовательных действий, которая создаст ощущение надежности. Таков и наш главный герой. Он встает и ложится строго в одно и то же время, по вторникам ест лобстеров (и остальные дни прописаны с той же тщательностью), следует множеству правил и установлений. Возникшую потребность завести жену он тоже пытается стандартизировать — с помощью многостраничного опросника. Избранная не должна быть вегетарианкой, курить, опаздывать — и так далее, и так далее, — но, конечно, настоящая жизнь очень плохо упихивается во все эти схемы, и начина-а-ается.

5. А. Хэзлетт. «Ты здесь не чужой». Очень странный сборник рассказов. В целом можно сказать, что их объединяет тема психических отклонений, но эти тексты слишком художественны, чтобы выстроиться ровно, скажем, по диагнозам — скорее просто автора интересуют неадекватные люди, и интересуют глубоко и болезненно. Меня тоже.

6. Дж. Нордберг. «Подпольные девочки Кабула». Наконец притомившись художкой (вообще я стараюсь не слишком долго зависать в одном жанре, но выходит по-разному), я обратилась к документальной книге — выросшей из социальной журналистики, причем довольно внезапно. Автор собиралась писать о непростой женской доле афганок, но в первой же семье, куда пришла брать интервью, — при этом в семье достаточно высокого положения, где жена, вопреки всем традициям, работает в министерстве, — в разговорах с детьми обнаружила, что один из ее сыновей на самом деле переодетая дочка. Уточнила у своей интервьюируемой — и та подтвердила: она вынуждена была превратить дочь в сына, чтобы повысить свой статус в обществе, чтобы все разговоры с ней не сводились к жалости — и чтобы дать дочери вдохнуть свободы, которая принадлежит мужчинам, — свободы ходить по улицам, гонять в мячик, говорить с кем угодно, и так далее, и так далее. Эта тема заинтересовала Дженни Нордберг больше, чем ее первоначальная задумка, и она начала исследование этого социального феномена. Сперва поиски были трудны — потому что это практикуется, но, разумеется, скрывается, — а потом стали приносить все больше случаев "превращения", очень разных по мотивации (для одних семей это социальный ритуал, для других — мистический, в Афганистане даже гинекологи верят в то, что родить мальчика поможет поедание горячей пищи, что уж говорить о необразованном большинстве), по возрасту этих девочек (обычно их превращают в мальчиков на время детства, чтобы с пубертатом превратить обратно, но есть и исключения), по результату (одни перекидываются туда и обратно легко и без психических потерь, другие застревают в мужском гендере и испытывают огромные эмоциональные сложности, третьи проносят свою мнимую мужественность через всю жизнь, и это отдельная история и отдельная роль в социуме). Любопытнейшие истории, показывающие целый спектр этого феномена, сопровождаются, само собой, множеством информации о том, как вообще устроена жизнь в Афганистане и особенно в гендерном аспекте: почему рожденный мальчик это счастье, а рожденная дочь — горе? Очень советую всем.

7. Б. Харден. «Побег из лагеря смерти». Мне нравится этот ход: в конце книги «Подпольные девочки Кабула» страниц пятьдесят было уделено знакомству с другими книгами серии: обложка, аннотация и, главное, начало. Среди них была одна про Индию, которой я попробую заняться в следующем месяце, и одна про Северную Корею, которую я схватила тут же. В Северной Корее, гм, неладно обстоят дела; по сей день у них продолжается наш 37-й — железный занавес, репрессии, доносы, лагеря для политзаключенных, — да в отягченной форме. Герой книги — один из немногих, кому удалось сбежать из концлагеря, и единственный из сбежавших — родившийся там же. Когда он сбежал, ему было 23. Сейчас он живет в Америке и пытается содействовать правозащитной организации, но получается это с невеликим успехом, — для организации потому, что Северная Корея не намерена давать чужакам слово и менять свои порядки, для героя потому, что его психика была очень сильно изломана еще на самом старте. Ребенок, который жил, не зная о существовании мира иного, чем лагерь, который был вынужден питаться непереваренными зернами из коровьих лепешек, который взращен в атмосфере всеобщего доносительства и отправил, как было положено, собственную мать и брата на расстрел в надежде получить добавку к скудному пайку, а в итоге был заживо испечен над жаровней… Только чудо помогло ему встретить в лагере двоих добрых людей, начавших раскрывать ему внешний мир хотя бы рассказами о тамошней еде (мало что другое могло ему быть понятно). И другое, очень жестокое чудо помогло ему выбраться на свободу и наконец заговорить — об аде на земле, творящемся прямо сейчас, почти здесь.

8. Э. Фриснер. «Псалмы Ирода». В попытке сбежать от жестокой реальности к выдуманному миру худлита я случайно раскрыла жесть не меньшую — ах, ну кто же так утешается! Это, во-первых, снова оказался постап (меня на него тянет, но мне с ним еще и везет — вот тут я его, например, не предполагала, и — откуда ни возьмись!), во-вторых, это книга, до странного пересекающаяся с «Рассказом служанки» (кстати, писала о нем недавно как о книге, теперь же могу сказать, что вышел сериал, и он очень, очень крут). Обычно, рассказывая о книге, хорошо рассказать главные правила ее мира, не раскрывая последовательности сюжета. Здесь же не хочется говорить даже о принципах мироустройства — потому что главная фишка книги как раз в том, как постепенно они проясняются (окончательно — только к финалу). Динамика раскрытия условий, по которым существует этот мир, — едва ли не главное действующее. И за этим правда очень здорово наблюдать — может быть, как за раскрытием цветка по лепестку, но только очень чудовищного цветка-мясоеда. В общем, раз я ничего толком не могу высказать, кроме восторга, приведу аннотацию, которая ни словом не врет: «После страшной экологической катастрофы на Земле возродилась цивилизация — такая же, как прежде, и в то же время совсем иная. Многие традиции утеряны, многие изменились до неузнаваемости. Общество создано на основе библейских законов — но и Библия дошла до тех времен измененная, в виде устных преданий, главной фигурой которых стал царь Ирод». И тоже о женской доле, искаженной до полной катастрофы. Читаешь про Афганистан и кажется, что хуже не придумаешь. Возьмешь «Псалмы Ирода», и оказывается, что как раз придумать-то можно — куда страшней.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments