sogenteblx (sogenteblx) wrote in chto_chitat,
sogenteblx
sogenteblx
chto_chitat

Categories:

Война/Krieg: 1941–1945. Произведения русских и немецких писателей.

Война/Krieg: 1941–1945. Произведения русских и немецких писателей / сост. Ю. Архипова, В. Кочетова; предисл. Л. Аннинского. — М.: ПРОЗАиК, 2012. — 668 с.

7 русских и 7 немцев, все фронтовики и все прозаики. Все разные, но все — исковерканные своим опытом, который они и пытаются как-то осмыслить. Получается как бы две книги читаешь (она и разделена надвое), и каждая из частей дополняет предыдущую.

Русские:
Константин Воробьёв «Крик»
Вячеслав Кондратьев «Овсянниковский овраг»
Виктор Некрасов «Вася Конаков»
Василь Быков «В тумане»
Григорий Бакланов «Мёртвые сраму не имут»
Юрий Бондарев «Незабываемое»
Даниил Гранин «Наш комбат»

«Отечественный производитель» почти весь — отличный. Пожалуй, Воробьёв, Кондратьев, Быков и Бакланов, особенно первые три, сильны удивительной, гнетущей атмосферой, глухим отсутствием надежды. Воробьёвская повесть не окончена, но даже с минимальным багажом знаний нетрудно «прорисовать» далее и понять, что же с персонажами произошло потом. Кондратьев отличается реалистичным описанием скрытой боли персонажей, их метаниями, в которых и проявляется бесчеловечность войны. Быков — ну он и есть Быков; он, в отличие от многих, не жил с мармеладными представлениями о «единстве партии и народа», а понимал масштабы и сложность такого явления как оккупация и весь тот кошмар, что там творился. Бакланов немножко хаотичный, но хорошо в конце, наводит на мысли, которые немного пересекаются с тем, о чём писал фронтовик Никулин в своих (уже раскритикованных) мемуарах.
Гранин для меня оказался маленьким открытием — такая зафиксированная и очень русская боль от той войны. Необычен он среди всех прочих тем, что задаёт нехарактерный вопрос об ответственности после войны: т.е. люди воевали, жертвовали, многие погибли, после войны началась другая — серенькая — жизнь, но на протяжении всего времени люди считали себя героями и опирались на свою молодость. А если оказалось, что всё было немного иначе, и что многие жертвы были зря? Имеет ли право узнавший об этом разрушать идеализированные представления других о самих себе? Правда ли выше, и тогда вся правда, или надо поберечься?
Если выбрать лучшую тройку, то, наверное, Воробьёв, Быков, Гранин.

Мотивы и боль русских в основном вокруг этих тем крутятся: массовая (и иногда бессмысленная) гибель людей, в т.ч. по вине «отцов-командиров»; неважность и ненужность мыслей, мира, чувств, жизни обычного человека, который гибнет; жестокость, которая проникает в человека; одновременный героизм и самопожертвование; и то, что это всё некоторых после войны ест. «Лучшие погибли, мы не поймёшь как выжили, некоторые худшие тоже выжили». Индивидуум всё пытается как-то зафиксировать себя, остаться в жизни, в привычках, верным своим принципам, но великая масса и неумолимые законы и обстоятельства закон войны его пожирают. Человек — это заложник внешних сил.

Немцы:
Герберт Айзенрайх «Звери с их естественной жестокостью»
Герт Ледиг «Связной»
Герд Гайзер «Реванш»
Франц Фюман «Эдип-царь»
Генрих Бёлль «Где ты был, Адам?»
Зигфрид Ленц «Конец войны»
Вольфганг Борхерт «В мае куковала кукушка» и «Ради»

Айзенрайх, Ледиг, Гайзер и Ленц впервые опубликованы на русском именно в этой книге. Бёлля читали многие, он отличный и сильный, «мозаичные зарисовки разных людей», в итоге получается такой калейдоскоп вины и соучастия. Вопрос «Виноват один или виноваты все?». Однозначно больше всего мне понравились Айзенрайх и Фюман, на втором месте — Ледиг.
Айзенрайх в зарисовке по «Барбароссе» компактно выразил смутные угрызения совести, предчувствия обычного пехотинца. Фюман сделал это глубже и на примере двух товарищей, которые рассуждают о Древней Греции, непосредственно в этой Греции воюя. Можно ли оправдать убийство, есть ли хоть какая-то база под такими поступками, и было ли в древней истории то же самое, что на этой войне? Ледиг хорош в плане выражения усталости от войны, замурованности человека в ней, где смерть есть обыденность и одновременное избавление.

Немцы — это «от индивида — в массу». Персонаж страдает от непривычного опыта участия в агрессивной наступательной войне и порядков в армии. Он может искать или не искать оправдания, но он — «пушинка, которую ветер носит куда хочет». Персонаж был кем-то до войны, а на войне он никто, один из серо-зелёной колонны. Притом индивид всегда в центре (особенно ярко это у Бёлля и Фюмана), довоенный статус очень важен, и он, человек, всегда один на один со всей творящейся грязью, преступлениями и частным выбором. Это очень немецкая тема персональной ответственности за всё происходящее, напрямую связанная с послевоенным переосмыслением самих себя. Индивидуум немцев пытается примириться с реальностью вокруг него, но она его постепенно стачивает. Остаётся нечто. Человек в итоге тоже получается заложник, только, скорее, самого себя, а не столько обстоятельств.

И русские, и немцы рассуждают об ответственности и вине, но по-разному. Русские — об ответственности и вине за жизнь, а немцы — об ответственности и вине за смерть.
Проза русских показалась мне болезненнее и ярче, чем проза немцев. Может, потому что охват немцев был локален, ограничен временами именно Рейха и войны («глубокое падение одного поколения»). У русских авторов же охват пошире что ли.
Tags: 20 век, ВОВ, немецкая, советская
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments