mymymiaow (mymymiaow) wrote in chto_chitat,
mymymiaow
mymymiaow
chto_chitat

Катрина Венцль. Московский дневник. (Зеркало, 2005)

Катрина Венцль. Московский дневник. (Зеркало, 2005)


Недавно захотелось перечитать Московский дневник Катрины Венцль. Книжка – записки аспирантки-славистки немецкого происхождения, приехавшей в Москву учиться на три приблизительно года. Главное содержение книги – то, что коротко можно обозначить ‘культурный шок ‘ – culture shock: удивление, не всегда радостное, при столкновении с чужой культурой. Книга на русском языке – видимо, особый авторский способ переживания культурного шока. Зачем? А вот так. Возможно, это естественно. Отсутствие интереса – влечет за собой отсутствие шока – отсутствие интереса к языку и попыток писать на нем (ну, может быть, причинные связи упорядочены несколько иначе, неважно). Набоков говорил когда-то, что за десять лет в Берлине у него ни разу не возникло ни потребности, ни желания овладеть языком. Московский дневник – в каком-то смысле обратный случай. Правда, несколько разочаровывает тот факт, что основное содержание культурного шока, испытываемого автором – изумление от того, сколько русские, в основном художественная богема, вымышленные, в основном, герои – пьют, и как неаккуратно при этом убирают свои московские квартиры. О русском пьянстве после Венички Ерофеева не так-то просто написать что-нибудь интересное, но автору, по крайней мере временами, это даже удается. Отчасти этому помогает необыкновенный характер ее русского языка – пожалуй, главный интерес и достоинство книги. Во-первых, он неоднороден. В самом начале текст пестрит необыкновенно длинными предложениями, к концу каждого из которых чувствуешь, что, хотя порядок слов в русском языке и свободный, но...К концу текста автор, видимо, осознает это тоже, и переключается на гораздо более телеграфный стиль. Из текста можно выкопать огромное количество интересных примеров. Авторская победа - возможно, связанная, с родом ее профессиональных занятий? или происхождением? - безусловно, состоит в том, что у русскоязычных читателей они не вызывают отталкивания, скорее наоборот. Процитирую:

“Получилась полноценная, очень живая, густая, даже яркая русская речь – хотя несколько необычная иной раз для здешнего глаза («огорошена обильем стульев» - кто бы из нас так сказал? «Марина, знакомая одной из знакомых Кожокаря, - описывает Венцль одну свою собеседницу, - подчапывает, коренастая и неухоженная. Ушки её меховой шапки шлёпаются в такт её шагам, она громко сопит.») Речь, проработанная опытами тщательного чтения русской литературы во всей широте её стилистического диапазона, с архаизмами, вычитанными автором в литературе начала прошлого столетия и встроенными в язык на равных правах с современными просторечиями” (из статьи И воронка с синей глазурью, О. Балла, Русский Журнал)

Приведу еще несколько примеров: ‘Когда бомж, получив от Громова пятьсот рублей, отдаляется, я спрашиваю у Громова, зачем ему мой телефон.’ Не ‘отдаляется’, а ‘удаляется’, если речь идет не о психологическом дистанцировании, а о физических перемещениях. Или, может быть, это намеренная ошибка? В этом часть обаяния книги, ее, если хотите, загадка: что действительно знает автор?
Когда он искренне ошибается, а когда играет с читателем, меряет маски?
Даже так удручающее автора русское пьянство видишь в неожиданном свете, когда читаешь о ... ‘панораме бутылок на нашем окне’.
Хотя книжка называется дневником, в отличие от многих других, она построена на в основном вымышленных событиях, в которых действуют в основном вымышленные персонажи. Правда, некоторые из них существуют в реальности, и появляются в книге, как и научные организации, под своими настоящими именами - в этом одна из своеобразных черт книги. С другими дневниковыми записками книгу роднит монологический характер текста (‘отпускает десятиминутный монолог’ говорит автор о ком-то из своих героев).

Самая интересная черта авторского языка – при желании ее можно считать символической – необычное употребление причастий и деепричастий. Например, такое:
…среди них фигурируют и художница Кисина, и ее подруга Юлия, томящаяся в больнице для психически больных, грозя покончить с собой, в доказательство чего она периодически предпринимает попытки перезать вены...

Томящаяся, грозя....

Или такое:

Садур и Степанова, за время их отсутствия раза три неспешно огибая пруд, на ходу размышляют о будущем.

Можно спорить о том, насколько подобные, говоря условно, тексты являются фактом той литературы, на языке которой написаны. И о том, насколько в принципе они могут являться фактом литературы (классические примеры будто нам и не указ).
Невозможно только, по-моему, спорить о том, кто имеет право на подобные опыты, а кто – нет, потому что не дорос еще по служебной лестнице. Какой-то это вопрос дурацкий.
Я лично предпочту, пожалуй, подобный текст любому из безупречно грамотных и безумно однообразных текстов, которых вокруг очень много. Но это дело вкуса, о чем тут спорить. И, может, не только вкуса, но и настроения.


Пока я писала эту заметку, неожиданно обратила внимание на то, как неестественно звучит по-русски тот же ‘культурный шок’. А ведь, кажется, другого способа выражения этого смысла просто нет. Интересно, почему?
Tags: автобиография
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments