Helena Vigilina (vigilina) wrote in chto_chitat,
Helena Vigilina
vigilina
chto_chitat

Category:

Дональд Рейфилд, Жизнь Антона Чехова (1997): нужна ли биография с бородавками?

«Толпа жадно читает исповеди, записки, etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врёте, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе»
А.С. Пушкин П.А. ВЯЗЕМСКОМУ
Вторая половина ноября 1825 г. Из Михайловского в Москву

Из интервью Рейфилда журналу "Станиславский":
— Какие факты в биографии Чехова стали для вас неожиданными, быть может, шокирующими?
— Меня шокировать нелегко, и вполне неожиданного в жизни Чехова я не нахожу. Я даже получил облегчение, видя, что Чехов не святой и не ангел, (выделено мной - H.V.) и как его обычные доброта и терпение иногда лопаются, и он мог, хотя редко, с жестокостью отозваться на требования других, например овдовевшего алкоголика брата, просящего взять в семью своих несчастных сыновей, или сестре, жалующейся на мигрень и одиночество. Конечно, любой англичанин с ужасом недоумевает, как мог Чехов отдать своего любимого мангуста в Московский зоопарк, который он сам обозвал кладбищем для животных, или как он уехал из Мелихова в Крым, бросив своих такс (единственные существа, которые он у всех на глазах ласкал) буквально на растерзание.


«Биография с бородавками» - это определение самого Рейфилда в цитированном интервью.

Взялась я за Рейфилда, т.к. мне за последние несколько лет попалось множество отзывов об этой книге, причём отзывов людей образованных и вроде как думающих. Отзывы были от хороших до очень хороших (плохие тоже попались, но позже). Создавалось впечатление, что Рейфилд – это такой мастрид про любимого писателя, и глупо не ознакомиться. Кажется, на обложке русского переиздания было что-то про «сенсационность» - это было ещё и забавно: что же такого сенсационного можно найти в биографии Чехова? Сенсационность – это же что-то должно быть, переворачивающее наши представления о чём-то/ком-то с ног на голову. Еще говорилось о том, что пора, дескать, всю правду про Антона нашего, Чехова сообщить, иллюзии разрушить и т.д.

Прочитала. Не могу сказать «осилила», написано не то, чтобы плохо, скорее никак. Ну или некое разочарование было: столько шуму и слов, а вокруг чего? Скучно, с кучей бытовых деталей, непонятно, по каким критериям выбранных и ничего не дополняющих и не объясняющих.

Начну с названия. Правильный перевод был бы «Антон Чехов. Жизнь», но ни английское, ни русское название не передаёт того, про что на самом деле книга: скажем так, это набор разных деталей и фактов (даже не эпизодов), по большей части набранных из переписки Чехова и его семьи (иногда пересказанных, иногда дословно процитированных – и это самое ценное в книге – не из-за мата, разумеется, а из-за того, что всё остальное куда скучнее) и расположенных в хронологическом порядке, иногда плохо друг с другом связанных. В основном речь идёт о семье и женщинах Чехова (уже о друзьях – значительно меньше). Книги о семье бывают интересны, если их хорошо издать (мне очень нравится изданная лет десять назад переписка семьи Цветаевых-Эфронов, с комментариями и фотографиями, впечатление об определенном периоде жизни Марины Цветаевой и о её окружении создаётся очень подробное). Опять же, если говорить о семье, то есть одно белое пятно – почти ничего не говорится о матери Чехова, тогда как о братьях, сестре и отце автор пишет подробно. Не знаю, почему так, но в глаза бросается.

В чём уникальность книги – мне не сильно понятно. В том, что автор подробно описывает какие-то бытовые детали? Ничего принципиально нового не сообщается. Кажется, две основных темы книги – это чеховские женщины, которых было, скажем так, больше, чем одна (или две – уж минимум про Лику Мизинову знали все и всегда) и про то, что он в письмах ругался матом. И что, это откровение? Кто-то понял после этого «открытия» Чехова по-новому, пересмотрел своё отношение к нему? Не думаю. Тем более, что большинство фактов, пусть и без подробностей, более-менее известны (я филолог, но не русист и Чеховым никогда профессионально не занималась, да и читала всегда его самого, а о нём очень мало – и то не нашла ничего принципиально нового для себя – подозреваю, что любой, кто знаком с жизнью и творчеством Чехова лучше и глубже, найдёт ещё меньше нового). Я специально полистала куда более тонкую книгу Бердникова из ЖЗЛ, начала семидесятых, сравнила некоторые разделы – фактическая сторона та же, но написано куда читабельнее. Хотя серия вполне популярная и без претензий.

Во многих рецензиях подчёркивалось, что книга именно про жизнь, а не про литературу. Это не совсем так. Мы и в самом деле ничего нового не узнаём о том, как возникали замыслы и кто были прототипы чеховских произведений (всё, что Рейфилд сообщает, старо и широко известно). Однако о некоторых произведениях он не то, что сообщает, но и подробно пересказывает их содержание или объясняет, о чём они, иногда это весьма забавно: «Скорбная песнь прощания с былой жизнью, поместьем и целым сословием, пьеса «Вишневый сад» вместе с тем содержит и яркие находки Чехова-комедиографа. Впрочем, как и в других чеховских комедиях, конец ее мрачен, ибо старшее поколение сохраняет свой авторитет, а у молодых рушатся планы и надежды. Единственное, что отсутствует в пьесе, — это сильные чувства. Лишь Раневская, которая оставляет в Париже любовника, а затем возвращается к нему, — женщина со всеми присущими ей страстями. И больше никто из персонажей не проявляет темперамента, так же как из ружья Шарлотты и револьвера Лопахина не раздается ни единого выстрела. Даже смерть в финале — предвестник драматических развязок Сэмюэла Беккета — буднична и банальна: престарелого слугу забывают в запертом доме.» Это всё без комментариев.

Вспомнила, что мне Рейфилд напоминает. Сравнимая книга – «Марина Цветаева. Жизнь и творчество» А.А. Саакянц. Та, правда, куда лучшим языком написана и о многих не самых лучших чертах характера Цветаевой и поступках, не лучшим образом её характеризующих сказано максимально корректно, с уважением и любовью к объекту исследования. У Рейфилда, похоже, цель была диаметрально противоположной: показать все гадости, которые он нашёл, пусть они никак не повлияли на жизнь и творчество (допустим, подробная информация о здоровье и личной жизни брата Александра – такое ощущение, что Рейфилд получает особое удовольствие, сообщая его здоровье и поведении).

Уже когда дочитывала, нашла отзыв Минкина, написавшего в своё хорошие (для первого ознакомления) статьи про «Вишнёвый сад» и «Чайку» (многое там хорошо известно тем, кто Чехова читает не первый год, есть и спорные положения, но совершенно не скучно и хочется читать Чехова – а это, по-моему, главное). Он там хорошо пишет об успехе книги в России и за границей (и тоже цитирует письмо Вяземскому, которое мне не раз вспоминалось по ходу чтения).

Про стиль. Иногда автор стремится стилистически подражать Набокову, мне не раз вспоминалась четвёртая глава "Дара", но получается у него плохо и слабо:
«Иные учителя не оставили следа в памяти Антона. Однако странно, что он забыл Эдмунда Иосифовича Дзержинского, «болезненного и крайне раздражительного», каким его запомнил П. Филевский. Вплоть до 1875 года Эдмунд Иосифович преподавал в гимназии математику, а потом родил сына Феликса, председателя ВЧК и пламенного борца с контрреволюцией.»
«В другие вечера Антон мелькал кометой в созвездии актрис.»
«В Москве неожиданно стали всплывать обломки чеховского прошлого.»
«Погода на улице стояла холодная. Неделю он провел в уединении с Ольгой, Шнапом и корректурой для Маркса и Миролюбова. Затем в квартиру потянулись друзья и коллеги, предлагая сочувствие и медицинские советы. На улицу Антон вышел на второй неделе мая, чтобы купить Марьюшке очки для работы в саду и для визитов в церковь. Затем Чехов вызвал к себе Суворина, который приехал незамедлительно и провел в разговорах с ним два дня. Антон уговаривал его опубликовать сочинения своего старого приятеля Белоусова, днями тачавшего брюки, а ночами переводившего на русский язык стихотворения Роберта Бернса.»
«Елена получила письмо 4 марта — отвечать было поздно. Она искала Антона в «Большой Московской», в «Славянском базаре», оставляла записки в «Русской мысли», но он был неуловим, как метеор. В одной из записок, полной глубокого отчаяния, она умоляла его увидеться с ней в Петербурге. Однако в тот самый вечер Антон приник стетоскопом к груди Левитана.» (замечательная картина получилась – с одной стороны – динамика, поиски Чехова в Москве – с другой – Чехов, приникший, очевидно, на весь вечер – к груди Левитана:))

Есть и фактические ошибки (гору Синай с моря не видно, насколько я понимаю, плыл он вдоль Синайского полуострова), и странная логика: «Несмотря на простонародное происхождение, Горький порой вел себя как меценат, поскольку был самым высокооплачиваемым российским писателем и самым щедрым издателем.»

Не лучше основного текста и примечания (кроме тех, где просто указания на книги):
«Третий мальчик, Мишка Черемис, запомнившийся многим по кличке педераст, тоже какое-то время работал на Чеховых. У сыновей остались в памяти лишь его слова: «Не будьте благомысленны».» - без клички, кажется, можно было и обойтись – не из ханжества, что она даёт для понимания чеховского окружения и его жизни?
У Чехова «пятый пункт» переходит от злодея к героине, а плетущим козни негодяем становится русский — Боркин. (тут я не знаю, переводчица пропустила или что?)
«Петров работал приказчиком в магазине «Мюр и Мерилиз», где Чеховы покупали все, начиная от посуды и кончая ружьями. Шестнадцать лет назад Александр, Коля и Маша у него на свадьбе в Калуге чувствовали себя бедными родственниками; теперь же их чаша весов пошла вниз.» - эпичность на уровне Гомера!
«В библиотеке Чехова имеется две книги о сифилисе и ни одной — о туберкулезе. Потапенко вспоминал, что как-то в поезде Антон советовал больному чахоткой попутчику оставить работу, семью и уехать в Алжир.»
«Даже сорок лет спустя Ольга Книппер, уже весьма почтенная дама, говорила Немировичу-Данченко нежным и проникновенным голосом: «Володя, вы помните, как вы называли меня своей лошадкой?»»
«Мейерхольд обвинял Ольгу Книппер в том, что она нарочно отдалила его от Чехова.»
Замечу, все приведённые примечания не снабжены библиографическими указаниями, что весьма странно и в более-менее научной книге недопустимо.

Теперь про перевод. Мне не раз приходилось читать о «хорошем» или «прекрасном» переводе. Читала и саму О. Макарову, как она работала над переводом. Ну, Минкин приводит немало примеров «хорошего перевода», и в других рецензиях об этом немало.
Приведу несколько своих примеров (искала по электронной версии, поэтому без точных ссылок):
Собственно, «красота» начинается уже в предисловии: «Так же вероятно, что сотни писем А. С. Суворина к Чехову обращаются в прах в каком-нибудь архиве Белграда; если бы их удалось найти, то чеховскую жизнь, а также российскую историю (Суворин слишком много знал и многое поверял Чехову) можно будет переписывать заново.» - особенно хорошо «слишком много знал».

Ну и дальше:
«Позже Чехов признавался, что со своей невинностью он расстался в 13 лет» - а с чьей еще невинностью можно расстаться?
«Население с его переписью уже сидело в печенках.»
«разрезвиться девчонкой»
«Женщин, которые преследовали его на набережной или по дороге на Аутку, прозвали «антоновками», однако Антон был далек от искушения попробовать эти запретные плоды.»
«К стопам Антона Чехова припало следующее поколение русских писателей.» (это вроде как литературная биография, а не патетическое эссе)
«В этих писателях Чехов увидел не приспешников, но гениев в самом своем становлении.»
«Захаживала Варвара Харкеевич со своими знакомками»
«Левитан поднялся с больной постели»
«В жилах этой девятнадцатилетней невелички (росту в ней было от силы метр пятьдесят), дочери адвоката (и бонвивана) Л. Куперника, текла кровь великого русского актера М. Щепкина.»
«Поездка в Ясную Поляну стоила Антону свирепой простуды — правую половину его головы сковала сильнейшая боль, па которую не подействовали ни болеутоляющие, ни хина, ни мази, ни даже вырванный зуб.»
«Пьеса «Вишневый сад», ценой неимоверных физических усилий со стороны Чехова, наконец начала принимать очертания» (физических??? Он ручку поднять не мог? Кстати, по поводу усилий есть и забавный пассаж в начале книги: «Напряженная учеба в сочетании с литературной поденщиной и активной личной жизнью потребовали от Чехова неимоверных усилий и целеустремленности»)
Опять же, не знаю, насколько правильно писать «Сантурини» про остров Санторин, всё-таки сейчас принято именно это название.

Скажу о другом: мне кажется что Рейфилд, которые очень неплохо владеет русским языком, либо перевёл книгу сам, либо подробно и тщательно редактировал перевод, стремясь его "украсить". Мне приходилось не раз видеть, а то и править тексты, написанные по-русски испанцами, немцами, итальянцами, хорошо знавшими русский и старавшимися «говорить красиво», без должного языкового чутья выходило смешно (например, машину или телегу называли «кибиткой» а кафе – «корчмой»). От текста Рейфилда остаётся впечатление, что писал именно иностранец, хорошо владеющий русским – ошибки носителя языка всегда отличаются от ошибок иностранца.
Например, такой пассаж похож на сочинение иностранца, стремящегося красиво сказать по-русски:
«Протестантка по вере и по натуре, Ольга все-таки прониклась увещеваниями черноризцев».
Или «Поэту Лазаревскому сразу был дан укорот, и тот оставил в дневнике недовольную запись»

Вывод: книга негодная и, главное, непонятно, для кого написанная. Её бы очистить от ненужных ремарок да сделать качественную «Летопись жизни и творчества» с хорошим подробным комментарием – цены бы ей не было.
Tags: Рейфилд, Чехов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments